«Эти мальчики не для того прибегают к наркотикам, чтобы побудить себя к действию, а потому что к действию неспособны. Они отрицают знания. Но ведь только с помощью знания мэжно разоблачить обман. Можно отказаться лишь от того, что имеешь. А они ничего не имеют… Единственное, чего они хотят, — это убежать, бежать от пустоты, бежать от того мира, в котором мы живем. Они твердят: „Путешествовать“. Не путешествовать… а разрушать, лишь бы почувствовать себя в любом другом месте, не там, где находишься! Грех против разума, только и всего».
Странный край, да и люди тоже странные. А Марк? Даже его она не узнает. Между ними все шло так просто, так гармонично, без особых осложнений. И вдруг незаметно просочился яд недуга. В одно прекрасное утро оба проснулись пораженные этим недугом.
От вчерашнего ужина у нее осталось чувство какой-то неловкости, до сих пор она ощущала на себе взгляд Эльсенер. Она знала, что впервые в жизни ее рассматривают с точки зрения сексуальной ценности, в отрыве от всех прочих качеств, хотя личность человека неделима. И кто же, какая-то баба, чуть ли не ведьма! Как далеко теперь казались те времена, когда она не задавалась никакими вопросами! Кто она в глазах этих незнакомых людей, окружающих ее здесь? Но другую Дельфину, какой они ее видят, сама она никогда не узнает. А в этой Надин есть что-то бредовое, какая-то агрессивная неудовлетворенность. Дельфина с удовольствием подбирала именно такие слова, которые наверняка пришлись бы тем не по душе. Но Дельфина сумеет выдержать борьбу; напрасно они так полагаются на ее кажущуюся беспомощность. Не все еще нити, связывающие их с Марком, порваны, еще остались те, что соединяют их ночами. Вот здесь-то и заключена вся правда супружества, и эту правду она будет защищать до последнего. И все-таки будущее тревожило ее.
«На самом-то деле так ли уж он меня любит? Кто установит разницу между понятиями: любить, считать, что любишь, и притворяться, что любишь? Любовь… случайность, предопределение? Ясно и то и другое. Эльсенер… Надин… Не обращать внимания на их ядовитые словечки. Прежде всего собрать все свои силы. Единственно настоящую победу одерживаешь в одиночестве перед зеркалом. Верно, мне не хватает интуиции, но…»
Дверь с грохотом распахнулась.
— Что это ты делаешь в темноте?
Марк шагнул к ней.
— Ох, и правда уже стемнело. Но только совсем недавно.
— А ты и не заметила?
— Представь, не заметила… Замечталась.
— О детях думала?
— И о них тоже.
— Знаешь, о чем я сейчас, идя в отель, размышлял: раньше сыновья хотели походить на своего отца и как можно раньше стать такими, как он. У них перед глазами был образец, с которым они себя отождествляли. А теперь они кромсают этот самый образец только из желания не походить на отца. Единственное, что их заботит, — быть не такими.
— Странное открытие… и не слишком оригинальное. Раньше, как ты говоришь, вы заслуживали того, чтобы стать образцом. А сейчас мужчины растерялись. Сами хотят походить на сыновей. Вот, например, ты…
— Возможно, ты и права.
Дельфина подошла к мужу.
— Марк?
— Да?
— А ведь есть еще мы с тобой…
Разговор зашел в тупик.
— Да, да… Ох, как же все это трудно… Так трудно!
Он рассеянно погладил ее по голове, как гладят послушную собачонку. Образ этот напрашивался сам собой.
Они запутались в сетях недоговоренности, еще немного — и сеть опутает их окончательно, и тогда им уже не пошевелиться, не выбраться.
Дельфина тревожно спросила:
— Что трудно?
— Жить… Стариться… Не иметь будущего. Для того чтобы существовать, надо чем-то владеть. А если ничем не владеешь, если будущее…
— Значит, Марк, ты рассчитывал найти здесь это самое будущее, это нетронутое, девственное завтра? Вот мы и опять вернулись к тому же: чего ты хочешь? Куда ты идешь?
— Ничего не хочу: ни уезжать, ни возвращаться, ни думать.
— Не можешь же ты жить в полной пустоте.
— Безусловно, я не желаю так жить, но меня несет. — И добавил: — Давай-ка оденься, спустимся чего-нибудь выпить.
Подымаясь, она прошептала про себя: «Поговорим завтра».
Но, как бы подслушав ее мысль, он протянул:
— А к чему говорить? Человек всегда слышит только себя.
Они не собирались вот так, каждый в одиночку, снова и снова проделывать все тот же путь, который никуда, в сущности, не вел. Тянулись дни, не принося ни радости, ни подлинных огорчений. Временами им открывалась нелепость теперешнего положения, но не они его выбрали.
