Короткий разговор с портье. Просто узнать, не лежат ли на его имя письма. Увы, не лежат. А также попросить план города. Ему тут же предложили гида, а так как роль гида могла сыграть и книга, Марк отверг это предложение. Обойдемся планом. Главное — попасть в старый город, где Марк надеялся затеряться. Ему уже виделось, как его захватывает, точно осьминог, некое чудовище. Читатели, без сомнения, считают, что журналист путешествует не так, как они, а как-то по-другому. Рискованные приключения, но лишь для избранных. Возможно, это и верно в отношении кое-кого из его коллег, сам же он предпочитал импровизацию. Разве не мечталось ему, и не раз мечталось, быть настоящим путешественником без багажа? А для этого необходимо покупать и бросать. Роскошь высшего класса. В кармане только чековая книжка и ничего больше. Беда в том, что книжка должна быть по-царски неисчерпаема. А ведь и впрямь блестящая идея, особенно для репортера: путешественник без багажа. А кто платить будет, газета? Если вдуматься хорошенько, не следует особенно на это рассчитывать. Разглядывая план, Марк пытался составить маршрут… Внезапное озарение… вдруг ему вспомнился его первый приезд в Нью-Йорк. Ужасно глупо, что в голову лезут ненужные воспоминания, однако их не так-то легко отогнать… Ну ладно, от багажа еще можно отделаться, ну а как быть с воспоминаниями? Полностью отдаться настоящему. А его сегодняшнее настоящее — это пыльная дорога. Иное дело Нью-Йорк. Привез с собой десятка два рекомендательных писем. Адресов! Адресов! Адреса корреспондентов, коллег, старых забытых друзей, обосновавшихся в Америке. А друзья подняли по тревоге своих друзей. Таких оказалось большинство. Огромная паутина, и он в зависимости от настроения то соглашался запутаться в ней, то поглядывал на нее с опаской. Первую неделю с утра до вечера он слонялся по городу. А подчас и с вечера до утра. Один. Вкушая то подлинное одиночество, которое человек познает в гуще толпы. Только там. Его влекла за собой людская волна, он был счастлив, напряженно живя чужой жизнью, обогащавшей его неожиданными дарами. Так постепенно, без усилий, даже сам того не желая, он овладел тайной города, как овладевают любимой женщиной, только бы, ради всего святого, не оскорбить ее, ждать, когда она разделит твое наслаждение, вести себя так, чтобы наслаждение это не кончалось, не кончалось никогда.
Он заговаривал с незнакомыми людьми, нелюбопытными, но болтливыми, не особенно стеснявшимися в разговоре с иностранцем. В ту ночь рухнули все барьеры. После стаканчика в «Виллдж», или где-нибудь на Сорок второй авеню, или на разноцветной от огней реклам Тайм-сквер. Каждый рассказывал ему свою историю. Все одну и ту же, но совсем особую. Даже не слишком внимательно вслушиваясь, можно было найти все то же убожество человеческое, те же страхи и у жалкого бродяги и на шикарной Парк-авеню: менялась только одежда.
И хоть он это уже знал, все равно удивлялся. А какие статьи посылал он тогда в газету! О них до сих пор говорили в редакции и каждому новичку-журналисту показывали как образец «Заметки Марка Н. о Нью-Йорке». И при этом уважительно понижали голос.
А потом в один прекрасный день он вынырнул на поверхность. Поиски были закончены. Тогда он разослал письма, звонил по телефону, вошел в роль, как влезают во фрак. Друзья друзей устраивали встречи, женщины к нему льнули: холостой француз — а любой женатый мужчина все равно что холостяк, если при нем нет жены, — и Марк широко пользовался этим преимуществом, тем более что оно было ему на руку; репутация соблазнителя облетела континенты и упрочилась вопреки хмурой физиономии Марка. Короче, началась привычная жизнь.
Ясно, здесь его ничего подобного не ждет.
Он широко шагал, упрекая себя за то, что позволил мыслям отклониться от прямой цели: быть там, где есть. Но мало-помалу в нем проснулась страсть охотника, и Нью-Йорк заволокло туманом. Чего ради пережевывать былые подвиги? Таланта он не растерял, сейчас главное подтвердить это делом. Особенно если он собрался поменять должность. Кончить мастерским ударом! Отказаться от того, чем владеешь. Потускнел ли за двадцать лет его талант? Нет, скорее выиграл в силе. Значит, стоит присмотреться к Катманду. Чтобы подглядеть, что скрывается за мифом о Катманду. Все воспринять, все вобрать в себя. Особенно то, что покоробит. Не старик же он в конце концов. Они увидят, каков он. Даже сыновья признают это, конечно в те дни, когда в семье царит мир, а это значит, когда они, образующие втроем некий паровой каток, не крушат все напропалую, даже не догадываясь о причиняемом ими ущербе. Иной раз ущерб был столь велик, что Дельфина с Марком теряли терпение. В наши дни кое-кто склонен видеть в этом конфликт поколений, по крайней мере в так называемых передовых кругах. Впрочем, обычно такие столкновения вменяют в вину родителям. Но Дельфина… Сыновья… Сейчас не время и не место о них беспокоиться. До возвращения домой это бессмысленно. Надеюсь, там у них все должно быть в порядке.
