Уже четвертый раз ему попадался этот высоченный парень с лицом Христа. Долговязый, разболтанный, бродящий явно без цели, как и сам Марк, он кружил по городу, но, похоже, уже обжился здесь! Это сразу угадывалось по его усталой походке, по вежливо-равнодушным, но меланхолическим повадкам.
Зато Марк был начеку, настороже. Он и сам не знал, что собирается взять в полон, просто был готов к любому случаю, если…
Лихорадочный блеск в глазах долговязого тревожил и в то же время влек его — хотя сам Марк в этом себе не признался бы, уж очень ему не приглянулся внешний вид незнакомца. Сказать «неухоженный» — значит ничего не сказать. А слово «нищий» как-то не подходило. «Грязный»… Марку не хотелось прибегать к таким вульгарным эпитетам, тем более что этот мальчик — очевидно, ровесник его младшего сына — чем-то завораживал. Если быть вполне откровенным… ему чудилось в мальчике что-то близкое, и, кроме того, он испытывал к нему чуть ли не отцовскую нежность… Людей, разделенных рвом поколений, может связывать дружба, а мешают близости узы крови, та мера ответственности, рубежи которой человек сам себе намечает и верит, что придерживается их. А вот возраст не мешает. Марку хотелось бы помочь этому мальчику, но тот, конечно, откажется от всякой помощи. Молодые желают чувствовать себя свободными. И так как они мудрее Марка, они знают — никто не может никому помочь. Ни при каких обстоятельствах. Очевидно, этот мальчик «из хорошей семьи», но ясно, он оскорбился бы, услышав такое определение. Француз? Похоже… А может, бельгиец или швейцарец? Как он здесь живет? Один? Очевидно, ушел от семьи. Хиппи? Мальчик не подходил ни под какую категорию. В дни юности Марка любили потолковать о поэтах-бунтарях. Теперь мода на них прошла. Разве сейчас все таланты не идут в дело? Двусмысленное выражение, подходит и к политическим деятелям и к старой железяке. Так или иначе, Марк был заинтригован.
Может, взять такси? Только не сразу после приезда он решился бы на это — тут были свои причины, и немаловажные. Расстояние, климат… А сейчас о таком и речи быть не могло. Все равно что ласкать женщину, не сняв перчаток.
Ходить. Вот он и будет ходить до вечера. А если сдуру забредет слишком далеко, наймет рикшу, коляску, остановит грузовик, уж как-нибудь найдет способ добраться до города не пешком. Конечно, проще всего взять такси; воображение уже разыгралось, он забыл, что туристов сейчас немного. К счастью, сезон еще не начался, о чем ему с грустью сообщил портье, выходец из Европы, который жил от одной волны туристов до другой, в дни великой суеты, когда клиенты суют огромные чаевые, лишь бы устроиться в номере, хоть и заказанном заранее, но по восточной беспечности отданном другому. Таково было наиболее надежное средство округлить капиталец, собрать требуемую для покупки загородного домика сумму: «Ведь каждый к этому стремится, разве нет?»
Еще десять лет назад страна не была связана с остальным миром ни одним способом сообщения, без которых люди теперь уже не могут обходиться. Так что при удачном стечении обстоятельств Марк мог бы еще увидеть, как трясется на муле какой-нибудь посол, направляясь во дворец вручать королю свои верительные грамоты. Но сейчас Марк словно бы находился в Китае, в Чили или еще где-нибудь. Возможно, даже в самом Париже.
Теперь Марк, зоркий, внимательный, настороженный, как щупальцами, вбирал и себя окружающее. Наконец-то Катманду ожил для него. Молчаливо и сосредоточенно он вступал в близость с его домами, его храмами. Каждый из этих памятников старины был подлинным произведением искусства. Любой такой памятник, перенесенный на чужую землю, стал бы центром паломничества, объектом изучения. А здесь, когда их такое множество, не знаешь, которому отдать предпочтение. Они стоят чуть ли не впритык друг к другу, так что порой трудно, а то и просто невозможно, обойти какой-нибудь один кругом. Марк глядел во все глаза, как будто перед ним открылся ларец, откуда струей полились драгоценные каменья. На Западе их бы в оправу вставили, а здесь — черпай полными пригоршнями.
Сказочно-бряцающий сплав камней, дерева, меди, куда подмешаны люди и звери. Впрочем, любой дом с забранными решеткой окнами тоже заслуживал подобного осмотра. Нищета оставляла на милость природы и непогоды даже свои жилища. Возможно, нищета теряла смысл из-за этого обилия богатства. Высеченные из камня львы, слоны, черепахи окружали Марка, и он совсем растерялся среди этих серых, застывших навеки джунглей. Хаос великолепия подавлял.
Однако время от времени городские власти спохватывались. Что-то срабатывало, и вдруг начинали реставрировать. Плохо. В кричащих тонах. Кто дал им право выступать в роли знатоков искусства? Но в большинстве случаев оставляли с миром гнить эти деревянные серо-черные скульптуры, выделявшиеся на фоне ярко-красного кирпича, куда краснее, чем на Западе. Марк даже расстроился.
