«Москвич» капризничал, пока они ехали по шоссе. Но едва его вывели на проселочную дорогу, фыркнул и бойко запрыгал по ухабам. Последние весенние холода держали землю, и поэтому машина резвилась на проселках безнаказанно. Она петляла, как слаломист, и вдруг стрелой полетела к чернеющей впереди опушке леса.
Они были одни на дороге. От горизонта до горизонта повисло мокрое холщовое небо.
Линяев превосходно знал этот район. Опушку занимали дачи отставников. Летом тут из вишен торчат пугала в старых мундирах и фуражках. Они стоят шпалерами вдоль улицы.
«Москвич» лихо промчался мимо заколоченных домиков и обогнул кромку леса.
Линяев сидел рядом с Елисеевым, скрутившись в пружину.
— Не выдержу, распрямлюсь — дыра в твоей машине обеспечена, — предупредил он водителя.
— Юрий Степанович, тут зверья хватит на всех, — хищно произнес Елисеев.
— На всех троих? — усомнился Линяев, критически оглядывая глухую чащу.
— Смелее! Доверьтесь следопыту с тридцатилетним стажем!
Пассажиры выбрались из машины. Елисеев достал из багажника двустволку. Линяев и Чернин с суеверным почтением взирали на внушительные, как орудия главного калибра, стволы. Елисеев собрал ружье.
— Сезон объявляю открытым! — сладострастно провозгласил он и, потрясая ружьем, полез в массивный сугроб.
Линяев и Чернин опасливо потянулись за ним.
Когда Елисеев предложил отправиться в командировку на собственной машине, они не поверили. Слишком редкое самопожертвование для владельца машины. Елисеев раскрыл свой план. На машине они сэкономят полдня и за это время поохотятся в пути. Соблазн велик. И тот и другой никогда не охотились.
Итак, они на охоте. В городе ранняя весна, а здесь, в лесу, еще глубокие сугробы. Охотники пыхтят, вытаскивая ноги из темного спрессовавшегося снега. Впереди ванькой-встанькой переваливается сутулый Елисеев. До невероятного сутулый. Из-за верхней линии спины виден только берет с поросячьим хвостиком. Голова ниже уровня плеч.
Но для них в этот момент он античный герой. Любимец Артемиды.
Они крадутся в напряженной тишине. У Чернина сдают нервы.
— Далеко еще до медведя?
— Стоп!
Елисеев указывает на грязные пятна. В глазах сатанинский огонь.
— Прошел олень. — Елисеев нюхает воздух. — Прошел на заре.
Таких пятен вокруг тьма. Они и такие и сякие. Линяев было принял их за подтаявший снег.
— Волк… Кабан… Лиса… — с апломбом разъясняет Елисеев.
— По-моему, это домашняя коза, — робко замечает Чернин.
— Домашняя коза?! Ха-ха! — заливается Елисеев. — Младенцы, это тур!
— Но туры в горах, — заикается Линяев. — Их так и зовут горными.
— Это и вызывает подозрение. Как он мог оказаться здесь? Странно?
Елисеев озабочен. Они скрупулезно ищут тура. Словно тур — иголка. Тура нет. Нет ни лисы, ни кабана. Ни одной самой завалящей лесной твари. Хотя снег усеян так называемыми следами. Охотники барахтаются в сугробах несколько часов. Линяев выдохся. Чернин потерял калошу.
— Говорят, тут бегает заяц со справкой. Чтобы его не задрали сильные мира сего.
Елисеев непробиваем.
— Энергичней! Энергичней! Охота не терпит ленивых!
Наконец уморился и он.
— Довольно! Займемся более серьезным делом!
Он жестом мага вытащил из-за пазухи газету, поделил на три части и прикрепил к черным деревьям, обглоданным зимней стужей…
— Будем стрелять! — оповестил Елисеев. — Ты — в этот лист! Ты — в тот! Я — в третий! Стреляйте! Я уступаю первый выстрел.
Линяев и Чернин с опаской смотрят на ружье:
— Не решаетесь? Стреляю я! Учитесь!
Елисеев пальнул дробью. Чернин побежал к листу. Подсчитал.
— Тринадцать!
— Недурно, — скромно заметил Елисеев.
Пальнул Чернин.
— Двадцать два!
— Дело вот в чем, — пояснил Елисеев. — Чернин стрелял из другого ствола. Его ствол бьет кучно. Мой рассеивает.
Линяев взял ружье. Прицелился. Ружье прыгнуло в руках. Он с трудом задержал прерывающееся дыхание, пальнул из рассеивающего ствола.
— Двадцать девять! — крикнул Чернин.
— Молодцы! — похвалил Елисеев, не теряя достоинства. — Но главная охота на самом деле еще впереди! — Он к чему-то прислушался. — Вот она! Значит, так, мы из торговли, — предупредил, он, понизив голос до шепота.
Через минуту, словно по заказу, послышались хлопки раздвигаемых еловых веток, из низкого ельника на поляну вышел здоровенный мужик в бараньем полушубке и высоких яловых сапогах. На шапке его красовались скрещенные ружья и лосиные рога. Третье, настоящее ружье висело на плече мужчины. «Егерь», — догадался Линяев.
— Кто такие? Билет есть? — грозно напустился егерь.
— Мы с базы ОРСа, — быстро произнес Елисеев, протягивая охотничий билет.
— А хоть бы прилетели с Луны, — парировал егерь, пренебрежительно заглядывая в билет, — закон един для всех! Март — запрет на охоту. Кроме как на лис.
— Так мы и бегали за лисой, — включился Линяев. — На воротник его жене, Елисеева. «Без модного воротника, говорит, не пущу на порог». А мы, стало быть, помогаем. Травим!
— А то у вас на базе нет воротника. Ишь, бедные какие, — усмехнулся егерь и ткнул сапогом в бумагу, недавнюю мишень. — Вот охотились на кого. Так что будем оформлять акт. — И перевел из-за спины на живот брезентовую полевую сумку.
