Он вновь воспользовался «Локэйдом». Постукивания и пощёлкивания растворились в грохоте грозы. Он убрал инструмент в кобуру.
Из гаража он попал в просторную комнату-прачечную, где хватало места, чтобы не только постирать белье, но и погладить его.
На стене Крайт увидел сенсорную панель управления. Тому, что дом компьютеризирован, Крайт нисколько не удивился. Обычное дело для столь дорогих особняков.
Он прикоснулся к панели, экран осветился, предлагая на выбор системы контроля и управления: «ОХРАНА», «ОСВЕЩЕНИЕ», «МУЗЫКА»...
Он нажал «ОСВЕЩЕНИЕ», и на экране высветились комнаты в доме и зоны на участке. Он мог контролировать освещение в любой точке с этой панели или с любой другой, находящейся в доме.
Среди опций он нашёл «ВКЛЮЧИТЬ СВЕТ ВО ВСЕХ КОМНАТАХ» и «ВКЛЮЧИТЬ СВЕТ НА ВСЁМ УЧАСТКЕ». Кэрриер и эта женщина ожидали, что он придёт в темноте, собирались воспользоваться преимуществом темноты. Поскольку Крайт никогда не делал то, что от него ожидали, он нажал на надпись «ВКЛЮЧИТЬ СВЕТ ВО ВСЕХ КОМНАТАХ», и мгновенно весь дом засиял, как рождественская ель.
Из комнаты-прачечной дверь открывалась в коридор. Держа «Глок» обеими руками, Крайт двинулся по нему.
Попал в семейную гостиную с огромным, встроенным в стену домашним кинотеатром и баром с гранитной стойкой. Мебели, понятное дело, не было.
В одном из французских окон увидел разбитую панель. Осколки стекла лежали на полу, выложенном плитами известняка.
Как и Крайт, Кэрриер и эта женщина промокли до нитки. Льющаяся и капающая с них вода попадала на известняк, который темнел, впитывая её.
Сгруппировавшись, поводя то направо, то налево «Глоком», ловя любое движение периферийным зрением, Крайт прошёл в большую кухню. Снова пол из известняка, снова пятна от воды.
В столовой мебель тоже отсутствовала, зато пол от стены до стены устилал белый ковёр. Грязь на ковре привлекла внимание Крайта.
Вероятно, углубившись в столовую на два шага, парочка начала энергично вытирать ноги о чистый ковёр. Крайт задался вопросом, почему они решили перепачкать прекрасную шерсть.
Миновав арку и дойдя до середины устланной таким же ковром гостиной, он понял, что они чистили обувь, чтобы не оставлять следов. Увидеть влагу на белом ковре было не так-то просто. Она не меняла цвет ворсинок. И он более не мог определить их маршрут.
Справа от гостиной, за другой аркой, находилась прихожая. За ней — другие комнаты. Лестница из прихожей вела на второй этаж.
Слева, в северной стене гостиной, двойные двери вели ещё в одну комнату.
Крайт не сомневался, что Кэрриер и эта женщина поднялись на второй этаж. Тем не менее ему не хотелось оставлять за спиной необследованное помещение, поэтому он осторожно приоткрыл одну половинку двери. Пригнувшись, проскочил её, следуя за пистолетом, попал в гостиную, где не нашёл ни книг, ни незваных гостей.
Направился в прихожую. Капли воды мерцали на деревянном полу. Рассредоточенные по всей прихожей, они не позволяли определить, куда отправилась эта сладкая парочка.
Ещё одна дверь вела в домашний тренажёрный зал, где хватило бы места для доброго десятка тренажёров. Их, конечно, вывезли, но зеркала, которые занимали три стены от пола до потолка, остались.
Столь огромные зеркальные поверхности заставили Крайта остановиться. Зеркала всегда казались ему окнами в другой мир, обратный этому, мир, где все выглядит знакомым, но на самом деле отличается кардинально.
То, что считалось злом по эту сторону зеркала, могло восприниматься добром по другую. Здешняя правда могла стать тамошней ложью, будущее могло предварять прошлое.
Это панорамное зеркало произвело на него неизгладимое впечатление, потому что перекрёстные отражения открывали не один мир, а множество, каждый вливался в остальные, каждый обещал абсолютную власть, к которой он, Крайт, стремился, но не мог обрести по эту сторону зеркала.
Он стоял перед множеством Крайтов, каждый со своим «Глоком», и выглядели они не отражениями, а двойниками, каждый обладал таким же разумом, как и он, только жил в другом измерении. Он стал целой армией, чувствовал в себе силу этой армии, ярость стаи, злобу растревоженного роя, и сердце его пело от восторга.
Но настроение разом упало, потому что он вдруг понял, как выглядит. Дождь превратил его одежду в мокрые, бесформенные тряпки. Никто бы никогда не сказал, что сшита она у лучших портных, из тканей самого высокого качества. Да и волосы прилипли к голове.
Его могли принять за бездомного бродягу без единого цента в кармане. Выглядел он жалким.
И вот эта жалость к себе, которую он столь остро ощутил, вернула его к осечке в отеле, где Кэрриер так ловко провёл его, перебравшись в другой номер.
Все Крайты во всех зазеркальных мирах заговорили разом, но голос каждого могли услышать только в собственном мире. Поэтому лишь единственный голос единственного Крайта произнёс слова, которые остальные лишь молчаливо повторили движениями губ:
— Он снова меня провёл.
Крайт вышел из тренажёрного зала в прихожую.
