Поехали они на двух машинах. Он с Никой на своей, а старуха с внуком: худым, белобрысым и угловатым подростком лет четырнадцати — на стареньком джипе впереди. Подросток был за рулём. Ехал неуверенно: то притормаживая на ровных местах, то внезапно резко прибавлял скорость. Алексей старался держаться подальше: из-под колёс джипа летела пыль, а вода в бачке омывателя заканчивалась. Но и потерять их из виду не хотелось, и он уже начал злиться и на старуху, и на себя за то, что затеял этот разговор, и теперь они будут вынуждены весь день терпеть эту ненужную им, странную компанию. Ехали около часа. Старуха вела не так, как показывал навигатор: какими-то небольшими грунтовыми дорогами, которых не было на карте, но направление было правильным, и они подъехали к месту быстрее, чем он рассчитывал.
И на следующий день с рыбалкой ничего не вышло. Я ещё проснуться толком не успел, а бабка уже вломилась ко мне в комнату и вытряхнула меня из кровати. Терпеть не могу, когда меня так будят. Я вообще рано просыпаюсь и без будильника — в школе привык, но сейчас же каникулы. Я огрызнулся со сна — а ей хоть бы что. И закомандовала сразу, что, мол, давай, быстрее завтракай, и поедем. А что, куда — только отмахнулась. Буркнула, что всё объяснит по дороге, и что мне будет интересно. Я наскоро запихал в себя хлопья с молоком, сунул в карман пачку печенья, и мы поехали. Только вот поехали не одни. Сзади за нами пристроился вчерашний постоялец с женой. Бабка, оказывается, дорогу им решила показать, ну, и меня зачем-то с собой потащила. Я видел их вчера вечером, мельком, когда они бумажки заполняли. Неприметные такие оба, невзрачные, светленькие. И лет им помногу. Не так, как моей бабке, конечно, но тоже немало. И акцент у него какой-то странный. У нас в школе много всяких: и китайцы, и индийцы даже есть, ну и мексиканцы, конечно. Ни у кого из ребят акцента нет, а как домой к кому из них зайдёшь — вот там такого наслушаешься! Родители их и те, кто постарше, говорить так и не научились. Так что некоторые я различаю, но у этого типа акцент был незнакомый. А её я вообще не слышал. Молчит только и улыбается. И ещё задом вертит, когда идёт — я аж хмыкнул, как увидел. А бабка заметила и так на меня строго посмотрела, а потом ухмыльнулась и головой покачала, как бы говоря: Ну, весь в своего деда. Она так иногда говорит, когда я что-то не то сделаю. А я этого деда и не видел ни разу. Он давно умер — задолго до того, как я родился. А вот машина у них классная — красный Мустанг с откидным верхом. Крутая. Но порулить мне её, конечно, не дали. Поехал я на бабкином джипе, а эти ребята за нами.
Дороги тут неважные, и этому типу сзади не удалось попижонить на своём кабриолете. Когда мы съехали с шоссе и свернули на грунтовку, пылища из-под моих колёс пошла такая, что он быстренько свою крышу поднял и больше уже не высовывался. Бабка ориентировалась среди этих камней и колючек, как у себя на кухне, и мы довольно скоро выскочили на шоссе, по которому в обе стороны шли огромные грузовики, — тут же неподалёку на юге мексиканская граница. Я даже слегка занервничал — мне на таких дорогах водить ещё не приходилось. А эти на Мустанге держались за мной, как привязанные. Но бабка была спокойна и только высматривала нужный съезд. Она показала куда сворачивать, и через полмили мы уже подъехали к воротам. Сбоку от них на большом плакате было написано: «Музей Ракеты Титан» и нарисована красно-синяя ракета. А в обе стороны шёл забор из металлической сетки, с колючей проволокой поверху.
— Музей, — вырвалось у меня, — да ещё и за колючкой. Ничего себе. Музей ракеты? Мы туда приехали?
— Туда-туда, — проворчала бабка, явно недовольная, что я не запрыгал от восторга. — Проезжай дальше и запаркуйся на площадке.
Машин на паркинге было немного. Я лихо запарковался, да так, что занял сразу два места. Бабка недовольно посмотрела на это, но промолчала. Постоялец встал рядом с нами. Все вышли, и бабка повела нас в сторону синего ангара — да там и идти-то было больше некуда. Было ещё несколько маленьких, похожих на будки часовых домиков, трансформаторная коробка и две огромных цистерны, облепленные картинками с черепом и костями, за высокими заборами с колючкой. И ещё в центре была приподнятая площадка из бетона. И всё. А вокруг, на сколько глаз хватит, одна пустыня. Пыль, кактусы и ничего похожего на музей. У входа в ангар оказалась билетная касса. Постояльцы наши взяли билеты, их сверили с каким-то списком, и они прошли внутрь. Бабка же моя ничего не брала, а перездоровалась со всеми, кто там был: и с билетёршей, и с охранником, а с одним пожилым крупным толстяком даже обнялась. Они хлопали друг друга по спинам как давно не видевшиеся близкие друзья, и мне показалось, что толстяк даже прослезился.
— А это мой внучок, Джошуа, — представила меня бабка.
