Молодой мулат из отельной обслуги, и пышная белокожая брюнетка из отдыхающих испуганно шарахнулись, прикрывая наготу, а она, мгновенно протрезвев, смущённо забормотала какую-то ерунду, извинения, что, мол, подумала, что кабана пустая, что, мол, искала, где прикурить… Мулат, уже не стараясь прикрыться, ухмыляясь протянул ей свой «Зиппо», она прикурила, поблагодарила и пошла пошатываясь, неумело изображая пьяную, вдоль кромки воды, в мгновенно намокших туфлях под смех вслед и возобновившуюся возню под пологом.
В номере было пусто и холодно от включённого на полную мощность кондиционера, а когда он наконец появился, почти через час после её прихода, она, изобразив нежность, притянула к себе, вжалась, не отпуская целовала, принюхиваясь, пытаясь уловить запах другой женщины. Но, кроме йодистого привкуса моря и дезодоранта, который сама ему и купила, ничего не почувствовала.
Он был никем. И не только по её мнению, а и сам так считал. Инженер на нищенской зарплате в одном из полуразвалившихся, но чудом выживших проектном институте. За те три года, что они были вместе, она несколько раз пыталась, нет, не помочь — а дать ему возможность себя проявить. Предлагала заняться каким-то новым, и, как она была уверенна, перспективным направлением, сменить работу (и даже находила ему такую, на которой можно было, показав характер и инициативу, выдвинуться) — все напрасно, ей таки и не удалось выдернуть его с насиженного места. Он не решался, колебался, в результате она сдалась и оставила всё, как есть.
Шторм к утру успокоился, красный флаг на вышке сменился зелёным, и ничего, кроме неровной линии выброшенных на песок водорослей, которые уже собирали в кучи уборщики, и сорванной с одной из беседок крыши из сухих пальмовых листьев, не напоминало о разгневанной ночи. Утро они провели вместе. Вяло перебрасываясь замечаниями о погоде и окружающих, позавтракали, повалялись на шезлонгах в тени, а после обеда на неё, вопреки отпускной рутине, накатила жажда деятельности. Она быстро перебрала все предложения из самодельного буклета, с которыми бродили по пляжу ленивые местные турагенты, и выбрала поездку на катере к коралловому рифу и купание там с ластами и маской. Он, поныв и пожаловавшись на недомогание, отказался, что неприятно удивило — он хорошо плавал и любил такого рода развлечения. Отдыхающие предпочитали утренние морские прогулки, и в послеобеденной поездке на весь большой катамаран их оказалось всего четверо: молодая немецкая пара, седой, подтянутый загорелый американец за пятьдесят и она. По-русски Джеймс не знал ни слова, но её английского вполне хватало, чтобы поддерживать вежливую беседу и отвечать на его ненавязчивые, по-джентельменски корректные ухаживания: поблагодарить за поднятую маску, за совет при подборе ласт и поданную при подъёме на лодку руку.
А по возвращении на берег, у неё не нашлось никакого резона отказаться от приглашения на ужин, который, как выяснилось, был заказан ещё до поездки в ресторане соседнего изысканного отеля. Принимая приглашение, она даже не вспомнила о нём и, пока шла от причала, сочинила легенду о бизнес-партнёре, случайно встреченном и пригласившим её на деловой ужин. Но враньё не понадобилось. Он опередил её, сразу заявив, что на ужин не пойдёт, жаловался на расстроенный желудок, торопливо курил сигарету с марихуаной, глотал активированный уголь и проклинал жареных мидий, которыми объелся, пока поджидал её у пляжного бара. Он не встал с постели, чтобы поцеловать её перед уходом и сказать традиционный комплимент — она нередко уходила одна на деловые ужины, и у них был и на этот случай выработанный ритуал. Для поцелуя ей пришлось в узком вечернем платье наклониться к нему и, пробившись через густой запах травы, уловить на его губах чужое дыхание.
