Ресторан оказался гораздо лучше, чем на их курорте. Джеймс придирчиво изучил карту вин, и вышколенный сомелье, с уважением признавший в нём знатока, не кривился, когда тот только с третьей попытки согласился на принесённое вино. Ужин был изумителен, десерт истаял во рту, и разошедшийся Джеймс попросил вызвать шеф-повара и стоя ему поаплодировал, подключив к этому всю ресторанную публику. Он не позволил ей даже вытащить кошелёк, а у выхода её уже ждал тайком заказанный им букет. Он предложил вернуться в отель берегом, а когда она указала на свои туфли на каблуке, не задумываясь подал пример, скинув свои. Она рассмеялась — ей импонировали его решительность и скорость, с какой он принимал решения — тоже скинула туфли, и они прошлись по ещё тёплому песку, любуясь усыпанным разноцветными огнями берегом залива и не отпрыгивая, если какая-нибудь особо расшалившаяся волна добиралась до их голых ступней. С востока снова набегали облака, ветер понемногу усиливался, и на вышке опять заполоскался красный флажок. У запасливого Джеймса оказалась с собой сигарета с марихуаной, и он предложил выкурить её на берегу в беседке. Она не отказалась ни от сигареты, ни от поцелуя и не стала снимать свою руку с его локтя, когда он повернул к корпусу, в котором находился его номер. В свой она вернулась к четырём часам ночи. Зашла тихо, не зажигая свет. Раздевалась в ванной, стараясь не шуметь и не разбудить спящего, и лишь подойдя в темноте на ощупь к кровати, поняла, что в ней никого нет — изобретательно заправленная горничной постель (со скрученным из полотенца лебедем и розовыми лепестками) была даже не разобрана.
Он не появился и утром. Она смогла задремать ненадолго, но вскоре проснулась, поворочалась с полчаса и вышла к открытию к пляжному буфету не столько ради завтрака, сколько тягостно было одной в пустом номере. Солнце только всплыло из-за очистившегося горизонта, на пляже было ещё тихо, вяло суетились уборщики, ночной шторм, кроме набросанных вдоль берега водорослей, вроде ничего не натворил. Она допивала уже второй, крепко заваренный кофе, когда волна тревожности, перешёптываний и приглушённых вскриков прокатилась вокруг неё и подхватив бросила к дальней оконечности пляжа, где на песке в кольце отельных охранников, оттесняющих глазеющую публику, лежал утопленник. Задыхаясь она пробилась через толпу и, уткнувшись в расставленные руки охраны, замерла, прикрыв рот в беззвучном так и не вырвавшемся наружу крике зажатой в кулаке ресторанной салфеткой. Затем повернулась и медленно пошла по берегу, чувствуя, как откатывает адреналиновая волна, как успокаивается дыхание. Отходя от окружившей утопленника толпы, боковым зрением она заметила, как другая женщина, так же как и она до того, вскинула руку ко рту, потеряла сознание, и грузно осела на песок. Первый шок прошёл — это был не он. Там, позади, разметав по сероватому песку мокрые спутанные волосы с набившимися в них водорослями, бесстыдно раздвинув бледные незагорелые ноги, лежала Майя — та голубоглазая блондинка.
Она ещё прошлась по пляжу, посидела у стойки бара и вернулась в пустой номер. Покачалась в кресле на балконе, выпила не разбавляя полстакана виски, закурила. Взяла книгу, не вчитываясь перелистнула несколько страниц, собралась налить ещё, но тут в дверь постучали. Два улыбчивых чернокожих полицейских, которых привёл отельный менеджер, хотели побеседовать с её спутником. Услышав, что его нет, и она не видела его со вчерашнего дня, не удивились, а вежливо попросили разрешения зайти, осмотреть номер и задать ей несколько вопросов. Ответить в чём он был одет, она не смогла — долго возилась в шкафу и в его чемодане, пытаясь вычислить, чего не хватает, но так и не поняла и честно призналась, что не слишком хорошо знает его гардероб. Они задали ещё с десяток ничего не значащих вопросов, выяснили, когда они собирались улетать и только, когда стали уходить, она спохватилась и задала вопрос, ответ на который знала и так, но должна была бы спросить с самого начала:
— А по какому, собственно, поводу? Почему он вас интересует?
Полицейский помладше замешкался, бросил взгляд на старшего и, получив молчаливое согласие, ответил:
— Ваш спутник, Мэм, был последним, кого видели вместе с девушкой, которая утонула. Они вчера вечером вместе вышли после танцев.
*Сорная трава, Марихуана (англ, сленг)
«Мне скучно, бес»
В Шереметьево Виктор отвёз их сам. Высадил водителя у офиса и сел за руль. Оценить этот жест можно было, только зная, как он не любит водить машину по Москве, а они обе хорошо это знали. Подвёз к самому терминалу, вытащил из багажника чемоданы, обнял и поцеловал Катю, игриво наказал Майе — мол, ты там за ней присматривай.
— Вот сам бы полетел и присматривал, — отмахнулась та.
— Ну, ты же знаешь, я не летаю на этих железных чудовищах, — так же шутливо ответил он. — Я так и не понял, как они это делают — они же тяжелее воздуха. А то, чего я не понимаю — тому не доверяю и пользоваться не могу.
