Санек только посмеивался — и то про себя, чтобы не обидеть друга. Минувшее лето дало ему богатый жизненный опыт — и не только пребывания во взрослой мужской компании. У бригадира, его двоюродного дядьки, была дочь Анюта, крепкая спелая деваха девятнадцати лет от роду, вся с ног до головы покрытая мелкими конопушками. Эта Анюта сразу же, не смущаясь родством, положила глаз на троюродного кузена, и уже через несколько дней продемонстрировала Сашке в зарослях камышей все свои конопушки — со всеми вытекающими из этого последствиями. Первое время Санек робел, и от своей неумелости, и от страха, что дядька узнает, но опытная и ненасытная Анька быстро заставила его забыть обо всех волнениях. Так что лето у Сани Сазонова состоялось по полной программе. И потому еще труднее, чем прежде, давалось ему хождение в школу, просиживание за утомительными уроками, пустопорожняя болтовня на переменках… Когда он вспоминал, что ему почти девять месяцев таскаться сюда каждый день, становилось так грустно, так тошно, хоть волком вой. Теперь ночами, а частенько и на уроках, его молодое тело все активнее посылало недвусмысленные сигналы, и Сашка всерьез задумался над тем, что пора бы завести себе какую-нибудь легкодоступную пассию хоть ненадолго… И наверняка завел бы — если б не Лила, не ее день рождения в конце сентября.
Во многих классах годами сохраняется традиция справлять осенью, после начала учебного года, дни рождения тех из учеников, кто родился в летние месяцы. В Санькином классе такой традиции не было, но в некоторых семьях дни рождения возводились чуть ли не в культ. Родители из кожи вон лезли, чтобы у их чада получился праздник не хуже, чем у других. Кто побогаче — устраивали выездные сборища в кафе, в развлекательных центрах и даже на борту теплоходов, остальные ограничивались дачными пикниками или домашними вечеринками, но тоже обязательно по полной программе — с музыкой, танцами, угощением. Разумеется, ребятам это очень нравилось. Чем скучнее проходили в школе плановые праздники, «мероприятия», как говорила завуч, тем интереснее бывало собраться у кого-то в гостях, за накрытым столом с бутылками хотя бы газировки, врубить музон на всю катушку, оттеснить предков в дальнюю комнату или еще лучше за порог, поплясать в темноте, а потом еще и пойти провожать дружка-подружку с перспективой прощального поцелуя, а быть может, и чего-то большего. А после заботливые мамаши обязательно расспрашивали побывавших на празднестве сыновей и дочек, кого еще пригласили, что было на столе, где были родители, и так далее — чтобы, когда придет их черед собирать одноклассников, не ударить в грязь лицом.
Поскольку праздновали свой ДР больше половины ребят, к одиннадцатому все уже знали, когда и у кого будет вечеринка. По размаху и резонансу эти праздники вполне могли бы сравниться с балами пушкинской поры. За несколько дней, а то и недель до «пати» они становились основной темой разговоров, интернет-переписки и эсэмэсок. Сначала обсуждали, кого позвали, а кого нет, кто с кем пойдет, а кто вообще не пойдет, раз там будет такой-то или такая-то, или наоборот — кого-то не будет, мучительно решали, в чем пойти и что дарить. А затем, уже после вечеринки, еще дольше судачили, кто как был одет, как себя вел, кто напился, кто с кем танцевал и с кем целовался — может ли быть тема интереснее?
Санька Сазонов был от этого праздника жизни всегда в стороне. Собственный ДР он вообще никогда не отмечал, у матери не было на это денег, да и объемы квартирки не позволяли собирать у себя большие компании. А к другим его приглашали редко. Может быть, одноклассники не считали его достаточно веселым и интересным, может быть — и даже скорее всего, — сказывалось социальное неравенство. Каждый год Санек бывал в лучшем случае на трех днях рождения: у Артема Белопольского (январь), иногда у Кирилла Григорьева (апрель) и по привычке у Тани Усольцевой (ноябрь). К Тане его много лет назад впервые пригласила ее мама. Невзрачная Таня, коренастая и малорослая, тогда только появилась в их классе. Приняли ее неласково, и ее мать очень заботилась, чтобы дочь поскорее обросла приятелями. Дружить с Танькой они не стали, но Усольцева, словно по инерции, продолжала приглашать Санька к себе каждый год. Из мальчиков — только его, Лешу Лаврикова и Льва Залмоксиса. Лева свой ДР тоже не праздновал, он у него приходился на июль.
