А что, если вся эта затея — вовсе не выступление патриотов, а просто местная, с бухты-барахты, массовая хулиганская вылазка? Что тогда ему делать? Идти — или дома отсидеться? Хотя так-то вопрос как раз и не стоял. Санек точно знал, что пойдет: не сможет не пойти, раз друзья зовут.
Вернулась мать. Привычно поцапались. Поужинали. Спать не хотелось. Санек сел за комп и до трех утра резался в стрелялку, моча направо и налево виртуальных монстров. Монстры гибли, разлетаясь во все стороны кровавыми брызгами.
На следующий день, в субботу, Санек не стал залеживаться в постели. Буркнув матери, что идет погулять с пацанами, он вывалился из дому, подхватил залежавшуюся в пыльной щели туру и в половине одиннадцатого был уже в условленном месте, возле цветочного магазина, метрах в трехстах от главного входа на рынок. Собственно, «Цветы» был не магазин, а стеклянный павильон, казавшийся в то утро на удивление хрупким и беззащитным. Молоденькие ухоженные девушки-продавщицы — сами как цветочки — испуганно глядели сквозь стекла на все разбухавшую толпу подростков.
— Главное, не смотрите в лицо, — учил кто-то из бывалых. — Когда смотришь в лицо, труднее бить.
Толпа сама собой закипала. Ребята, казалось, не могут устоять на месте. Все время подходили новые участники — как правило, по двое, по трое. Собравшиеся радостно приветствовали подходивших. Санек увидел много незнакомых лиц, понял, что собрались сюда не только свои, но и пацаны из других районов — в том числе уж наверняка и ненавистные машиностроители. Но сейчас они были неотличимы среди других. У всех чесались руки. Все были восхищены и численностью своей, и единством, и решительностью. С такой кодлой можно не только рынок — но и Кремль штурмовать, если придется! Прохожие переходили на другую сторону улицы, чтобы не оказаться ненароком рядом с этой клокочущей толпой.
Территория рынка разделялась на три части. Во-первых, это была обширная пустая площадка перед зданием рынка, которая по выходным вся заполнялась людьми. Ставить прилавки здесь, видимо, запрещалось, и все торговали с рук, кто чем мог. Кто-то притаскивал шмотки в полосатых баулах, кто-то тряс ниткой сушеных грибов, кто-то явно распродавал собственное имущество — старинные, еще сталинских времен, фарфоровые статуэтки, посуду, книги, прибор для измерения давления…
Дальше высилось просторное длинное здание рынка из желтовато-серого бетона с грязными окнами высоко под крышей. Внутри здания во всю его длину тянулись ряды прилавков. Здесь торговали хачики. Продукты — овощи, фрукты, цветы, мясо всех сортов — высились на прилавках тщательно сложенными пирамидами. Здесь все стоило дорого, и окрестные жители заходили сюда редко. Отоваривались они в третьей части рынка — на открытой площадке за бетонным зданием, где по выходным устанавливались ряды прилавков под яркими пластиковыми навесами на алюминиевых, быстро разбирающихся и собирающихся каркасах. Здесь многие из палаток, особенно с овощами-фруктами, тоже принадлежали кавказцам, но цены были божеские, не такие, как под крышей. А за остальными прилавками мерзли крестьяне из Тамбова, Рязани, Мордовии. Торговали овощами, мясом, соленьями, колбасой, рыбой… В общем, всем необходимым. Территория рынка была окружена высоким бетонным забором, за забором располагалась автостоянка для продавцов и покупателей.
И вот в решетчатые железные ворота рынка с арматуринами наперевес, подбадривая себя воинственными криками и отборным русским матом, ворвалась орава подростков.
Сквозь площадь они прошли, как раскаленный нож сквозь масло. Торговавшие здесь — в основном бабки-пенсионерки, — побросав свои сумки и корзинки, разбегались по сторонам, как перепуганные куры.
Не замедляя движения, орава взлетела по широким ступеням, прошла сквозь стеклянные двери в громадное пространство крытого рынка. Стекла зазвенели, захрустели где-то за спиной.
Ух, как же испугались их продавцы! Как, побросав на произвол судьбы свои шикарные выкладки, кинулись они со своих мест, словно стая вспугнутых ворон! Ребята перепрыгивали через прилавки, гнались за ними в тесном пространстве между коробками, кулями и ящиками. Боевые крики подхватило эхо, отбрасывая вниз от высокого потолка:
— Бей! Громи гадов! Мочи черных! Россия для русских!
Кое-кому из торговцев досталось еще на их местах в зале. Дальше их оттеснили от дверей в дальний конец рынка. Выход был и там — но очень узкий, и в панике хачики создали возле дверей такую давку, что никак не могли проскочить. Нападавшие обступили их плотным кольцом. Били кулаками, арматуринами, чем попало. Кто-то падал, оказывался под ногами, его затаптывали. Все громче становились стоны, раздавались страшные крики. Покупателей на крытом рынке всегда было немного, сегодня им тоже доставалось, если попадали под горячую руку.
