Часовня всегда стояла закрытой. Узенькие окошки в древнерусском стиле были забраны частой решеткой. У местных хулиганов появилось новое развлечение — они швыряли пивные бутылки в окна так, чтобы они, миновав решетку, попадали в стекла и разбивали их вдрызг. А зимой с насыпного холмика, на котором была сооружена часовня, на санках и ледянках с визгом каталась малышня.
Вот это место в Машиностроительном парке, неподалеку от часовни, и было выбрано для стрелки с машинистами. Встречались в субботу, в пять вечера, когда спускались сумерки и Машинка пустела.
Пешком на стрелку никто не ходит, и на автобусе добираться тоже стыдняк, поэтому ехали тремя машинами. Первой шел вполне приличный «Форд». За ним — знаменитый «танчок», старомодный черный джип, действительно похожий на танк. В него набивалось человек по пятнадцать. Летом ездили на нем купаться по ночам (когда милиция к таким машинам не вяжется). Третьей тачкой были «Жигули», за рулем сидел Серега-кольщик.
Домчались с ветерком, свернули с улицы на тротуар, въехали на вычищенные от снега дорожки парка. Остановились, постояли, не выходя из машин, чтобы на место прибыть минута в минуту. Издалека увидели медленно скользившие между древесных стволов машины неприятелей — тоже числом «три». Остановились на параллельных дорожках по две стороны от заснеженного партера — плоской клумбы, пересеченной сейчас пешеходными дорожками, полозьями детских санок, собачьими следками.
Вышли из машин. Построились в ряд. Десять — и тех тоже десять.
Санек почувствовал, будто он оказался на страницах «Трех мушкетеров», на месте незабвенной дуэли с гвардейцами кардинала. В ушах звучало наставление Волчка: «Если стволы достанут — главное, не дрейфить! Все равно стрелять не будут: за это срок другой. Вот на нож наскочить — это запросто, тут уж каждый за себя».
Нож у Санька лежал в правом кармане — тот самый, летний, самодельный, с удобной ручкой из березового корня. В подаренном Лилой футляре от расчески вместо ножен. Вчера Санек как следует наточил и подправил лезвие на мелком оселке — под Лилиным осуждающим взглядом. Впервые за все это время она снова появилась у него в комнате, молчала и смотрела на него укоряюще. Однако говорить девочка-привидение ничего не стала. Только головой покачала.
Итак, двумя ровными рядами пошли они навстречу друг другу, хрустя неглубоким еще снегом. Остановились шагах в трех-четырех, каждый оглядел своего ближайшего противника.
Помолчали — никто не знал, с какой старинной уголовной формулы начинаются такие разборки.
Наконец правее Санька кто-то бросил сиплым голосом:
— Ну че?
— …через плечо, — мгновенно ответили с той стороны.
— Цыц, буренка!
Пока что было не очень страшно.
— Давай, Казан, собрал кодлу — теперь гони перед всеми! — потребовал Волчок.
— Чего гнать-то, — бросил с той стороны Казан, громадный малый с набрякшим лицом, которого тусовский гигант Бульдозер уже выбрал себе в противники, — базар пошел, что вы, фраера, сдали всю братву на рынке. Кто-то из ваших настучал, маски заранее были готовы. Говорят, пацаны видели, что они еще с утра в фургонах сидели — морозили их, чтоб злее были.
— Раз видели, значит, так и было, — легко согласился Волчок. — Только вопрос — кто их туда зазвал. Может, мы. А может, и вы?
— У нас сявок нету.
— Это ты типа гонишь, что у нас они есть? Не тренди! Все меня знают — я правильный пацан, и не хрена меня плющить, — с достоинством бросил врагу Волчок.
— …и штырить, — подсказал кто-то из своих.
Ребята сломали линии и постепенно собрались привычным кружком. Руки все держали в карманах. Кто посмелее, встали поближе к главным — Казану и Волчку. Кто потрусливее, незаметно отступил за спины товарищей.
— А свист был, что у вас какие-то списки собирали?.. — подсказал длиннорукий пацан, стоявший рядом с Казаном. У него были светлые брови и совершенно белые, словно седые, ресницы.
— Чего гонишь? Списки — это наше дело, — отрезал Волчок. — Хотим — собираем. Хотим — отбираем. Вас в эти списки не заносили.
Сзади послышалось вкрадчивое поскрипывание снега. Не иначе как кто-то из машинистов уже заходил им за спины. Но обернуться было никак нельзя, никак нельзя отвести глаза от неприятеля.
— Да вы давно всей пацанве в натуре известны как стукачи ссученные! — На своей территории машинисты наглели на глазах.
— За ссученных ответишь, — с ледяным спокойствием проговорил Волчок.
— Да хоть сейчас, хоть после! — беззаботно кинул Казан.
Тут кто-то из его сотоварищей сделал шаг вперед и со всего маху въехал кулаком в лицо кому-то из тусовщиков.
— Эт-те в науку!
И нырнул обратно, за плечи своих. Это был максимум, который можно стерпеть, до того как началось бы жестокое махалово, безоглядная драка с турами и ножами. Возможно, и со стрельбой. Но первый удар еще можно было бы и простить.
— Оборзел твой дружок, что ли? — попытался разрулить ситуацию Волчок. — Глаза в кучку, обкурился? Или дерьма горячего объелся?
И тут кто-то из машинистов вытянул руку и ткнул пальцем в сторону Санька:
— А вот этого я знаю!
— Это кто? — спросил Казан.
— Он на собрании на сцене стоял у патриотов.
