И тут же рядом с ней как из‑под земли вырос конь – черный как ночь, с горящими огнем глазами, с пламенем в пасти. Вид его был настолько ужасен, что белые тени русалок с истошным, уже совсем не благозвучным визгом бросились по сторонам. Конь приник к земле, подставляя спину, и Лютава, вздернув подол, мгновенно села верхом. Рванула на себя Честобожу, перебросила ошалевшую девушку через спину Ветровея перед собой и ударила его коленями: вперед!
Одновременно раздался жуткий вой: леший сообразил, что происходит. У него отнимают невесту! От воя и свиста заложило уши; повинуясь приказу, белые тени со всех сторон бросились на Лютаву, будто хлопья снега в метель. Она пригнулась, одной рукой держась за гриву, а другой придерживая Честобожу. И Ветровей прянул вверх, разбрасывая русалок, как обычный конь расшвыривает комья снега из‑под копыт.
Трава ухнула вниз; вихрь набросился и закружил, норовя сорвать обеих беглянок со спины Ветровея. Внизу рявкнул уже знакомый голос Волохата, русалки вновь с визгом кинулись по сторонам: могучий дух мог передавить их, будто комаров. Мимо неслись стволы берез, потом кроны, потом мелькнули тонкие верхние ветки – Ветровей взмыл выше леса стоячего.
И здесь, где кончалась власть лешего, Лютава вдруг ощутила удар по спине – по позвонкам промчалась волна жгучей боли, будто ее ударили пылающим поленом. Она кричала, сама того не сознавая и себя не слыша, а Ветровей несся вперед, по синим облакам, как по мосту через воздушную пропасть. Вниз ушел рев вихря, визг русалок, и все поглотил шум ветра в ушах. Жмурясь, Лютава как могла ниже склонилась к шее Ветровея, опасаясь, как бы ее не сдуло; цепляясь за гриву ледяными пальцами, она также сжимала Честобожу. Бешеная скачка и дикий ветер выдули из головы память о том, что же она держит, оставив лишь убеждение: ни в коем случае не выпустить.
Спина горела, но Лютава была жива, цела и понимала, что дешево отделалась. Она не смела открыть глаза, боясь того, что увидит. Они были уже слишком высоко: сквозь шум ветра прорывался гром, будто рычание медведя размером с полнеба; ее охватил ледяной холод, и мельком она вспомнила тепло небесного сада и уют золотого терема, где живет ее сестра, с тоской, будто по родному дому…
«Вниз! На землю!» – хотела приказать она Ветровею, но ветер не давал разомкнуть губ.
Но все же ветряной дух услышал ее приказ. Лютава ощутила, что снижается – скорее падает. И не сидя на конской спине, а просто так. Лишь в руках она по‑прежнему сжимала нечто довольно большое и увесистое, но не помнила, что это должно быть такое. Лишь одно помнила: не выпустить. Ни в коем случае…
Стиснув свою добычу, будто та могла спасти ее от падения, Лютава неслась сквозь холод, черноту ночи и свист растревоженных духов вниз, к земле… или вверх, к свету. Ведь Навь – она странная, про нее ничего нельзя сказать наверняка, а в переломные точки года она переворачивается еще раз, будто хочет заворожить и запутать саму себя.
С самых сумерек над лесом бушевала буря с грозой. Проливной дождь разогнал людей под крыши, погасил купальские костры. Парни и девки в промокших венках, бабы, набросившие на головы поневы, – все мчались назад к селищам, не наплясавшись и не допив праздничную медовуху. Боги и духи, отмечая свои свадьбы, слишком разгулялись и забыли про людей.
Лишь глухой ночью гроза откатила свои громыхающие колеса за небокрай, дождь унялся. Но снова зажигать костры никто не пошел: луг и лес были насквозь мокры, праздничная удаль поугасла. Сидели под крышами – кто куда успел добежать, – передавали по кругу спасенные корчаги с медовухой, рассказывали всякие байки, а если и пели, то песни протяжные.
– Рассказать вам, что ли, про моего пращура Радослава? – предложил Красовит Лютомеру и бойникам, набившимся в большой овин Щедроводья. – Он тоже вот так раз в Купальскую ночь пошел цвет Перун‑травы искать да и повстречал лешего…
– Погоди, без Лютавы не рассказывай, – остановил его Лютомер. – Вы же с ней состязаетесь, а ее нет.
– И правда: что за состязание без соперника? А где она? – Красовит огляделся, но среди девушек во влажных сорочках Лютавы не нашел.
Лютомер не ответил. Он знал, куда пошла его сестра, и тревожился за нее. Ему, мужчине, никак нельзя было последовать за ней: ему‑то не затеряться среди подруг‑русалок, не подобраться к невесте лешего. Он чувствовал борьбу стихий над лесом, однако не знал, чем все кончилось. Сестра исчезла из Яви – это он ощущал, но понимал также, что в такую ночь искать ее на тропах незримых можно слишком долго… так долго, что и не угадаешь, сколько лет здесь, в Яви, пройдет за время этого поиска.
Но на помощь сестра вроде бы не звала, куды‑помощники бабки Лесавы были при ней, и Лютомер терпеливо ждал, стараясь не показывать беспокойства.
– Уж не уволок ли ее жених какой? – проворчал Красовит, будто бы в шутку, но Лютомер понял, что тот и правда тревожится. – Придушу…
