От изумления у Лютавы будто каждая жилка в теле вспыхнула огнем. Боги, кто это? Она его уже видела, вот почему он показался таким знакомым! Чужим, но знакомым. Они встречались – минувшей зимой, в Доброхотине, куда его привезли, пленного, сыновья Толиги. Лют потом вернул его Зимобору, и они уехали восвояси, в Смолянск. Но, о боги, здесь‑то он откуда взялся? На Угре, возле Ратиславля, в велик‑день Ярилы Сильного! Не мерещится ли он ей?
От игрищ, бега, прыжка через огонь и вида этого лица, перенесшего ее в минувшую зиму, Лютава не помнила себя. Земля под ногами таяла, собственная кожа казалась чужой, руки горели, по телу бежали мурашки, голова кружилась – как при выходе в Навь. Было чувство пребывания сразу в двух мирах, и все вокруг одновременно было своей противоположностью: пламя костра – тьмой, крики толпы – вязкой тишиной, земля – туманом, а этот человек напротив – совершенно чужим и уже хорошо знакомым, будто она знала его в раннем детстве, а потом потеряла.
Красовит тоже был ошарашен. Сперва он лишь вытаращил глаза от изумления, не понимая, кто эта дева и почему она кажется ему все же знакомой. А потом отшатнулся – вспомнил. Эта девушка улыбалась смолянам в Селиборле на пути их памятного полюдья, а потом ушла, исчезла, как тень. Ее лицо потом склонилось над ним в тот чудный день, когда его, связанного, черноглазая женщина в богатой шубе спрашивала, хочет ли он жить. А потом эта дева оказалась ни много ни мало сестрой нового угрянского князя. Парни в дружине уверяли, что она – оборотень: дескать, сами видели, как она превратилась в волчицу. Или нет, из волчицы в человека. Правда или нет – кто разберет?
Но что она сестра ратиславльского князя – это правда, а значит, где ей и быть, как не здесь?
– Вот так русалку я поймал! – проговорил Красовит и взглянул на берестяную личину в своих руках.
– А ты не хватай в лесу невесть кого, – отозвалась Лютава. – Хорошо, что я попалась, другая загубила бы совсем.
– Кого ты не загубишь, тому другие не страшны, – буркнул он. – Ну, уж поймал так поймал, не назад же волочь…
И швырнул личину в огонь.
И вот тут морок отступил: земля сгустилась и обрела твердость, душа вернулась в тело, в глазах прояснилось. Лютава хорошо слышала удивленный гомон и крики вокруг, видела устремленные на них десятки изумленных взглядов.
Но нельзя было стоять столбом – раз уж взялся ловить русалок, так доводи дело до конца. Справившись с изумлением, Красовит вновь придвинулся к ней и взял за плечи. Нужно было ее поцеловать, но он был вполне готов к тому, что в его руках эта дева вдруг превратится в волчицу: вытянется морда и покроется шерстью, блеснут звериные зубы под тонкими черными губами… Красовит был зрелым и отважным человеком, привыкшим к опасностям, но сейчас ему понадобилось собрать все свое мужество, чтобы решиться на такую безделицу, как поцелуй. Он почти ждал этого превращения. Но ее лицо не менялось – она лишь потрясенно смотрела на него и пятилась, как от огня.
– Да стой ты! – в сердцах пробормотал он. – Не укушу я тебя!
«Еще кто кого укусит!» – одновременно подумали они.
Лютава взяла себя в руки и замерла: он прав, обряд «обращения русалки» надо довести до конца. Когда он наклонился к ней, ей вдруг стало страшно, сердце ухнуло куда‑то в живот. Он поцеловал ее весьма сдержанно, но она успела ощутить тепло его щеки, борода щекотно прошлась по ее коже, и возникло удивительное чувство близости – при обычных русальих играх ничего такого не бывает. И от этого она растерялась и смутилась, будто тринадцатилетняя девочка, допущенная к этим игрищам впервые в жизни и впервые ощутившая прикосновение чужого мужчины. Сердце стучало, уши и щеки пылали, пробирала дрожь.
– Ты откуда здесь взялся? – стараясь привести в порядок мысли, спросила она у смолянина. – Полюдье ваше вроде как закончилось? Или решили еще походить?
– Решили с вами навеки поселиться, – хмыкнул он. – Рада?
– Себя не помню от счастья.
– Угодил с гостем? – раздался рядом еще один знакомый голос.
Вот теперь уже действительно не помня себя от недоверчивого счастья, Лютава обернулась. В паре шагов от нее стоял Лютомер.
– Князь воротился! – закричал рядом кто‑то, кто опомнился первым. – Братцы, князь наш!
Со всех сторон поднялся ликующий ор. А Лютава, убедившись, что ей не мерещится, шагнула вперед и бросилась ему на шею. Лютомер крепко обнял ее, прижал к себе, приподнял. Лютава прижалась лицом к его щеке, к бороде, крепко зажмурясь, чтобы как можно полнее и ярче чувствовать его объятия. Ее брат вернулся. Загадочные явления еще не получили объяснения, но утратили важность. Теперь все будет хорошо, что бы там ни было.
– Ты уже знаешь, что умер Святомер? – первым делом спросила Лютава, оторвавшись от брата, но еще держа его за руку через свой длинный рукав.
– Знаю. Я потому и домой заторопился.
Мимоходом Лютава отметила что‑то твердое у него на пальце и повернула кисть, чтобы посмотреть. Неужели он принес Темнозор, который у нее на глазах рассыпался прахом?
