— Тогда вы нас тем более расстреляете, — резонно заметил Джинн и принялся счищать соломинки со своего великолепного плаща.
В камере оказалось довольно пестрое общество. Там был маэстро Талад, парочка парней из его оркестра, мулатка Ната, смертельно бледный с перевязанной грудью Лани, какой-то тип в набедренной повязке из мешковины и наша знаменитая повариха Лусия. Лусию папаша выписал из-за границы специально ради соуса «Анкл Бенс». Никто в нашем королевстве не мог приготовить этот соус, и никто кроме Гаранта Четвертого не рисковал его есть. При виде меня Лусия прослезилась и тут же не замедлила сообщить, что папаша благополучно бежал потайными ходами, пока войска великого стратега захватывали дворец. Ната при этих словах громко заревела, уткнувшись в помятый фрак бедного дирижера, а Лани заскрежетал зубами. Музыканты выделили мне клок соломы, а вот Джинну пришлось располагаться на своем плаще, так как вся солома в камере уже была поделена между обитателями.
— Нас обещали расстрелять к утру, — горестно всплеснула руками Лусия. — Не замолвите ли вы за нас словечко, госпожа принцесса?
Словечко?! За самих бы кто замолвил! Но я не стала разочаровывать Лусию и утешила ее, как могла. В конце концов, до утра еще уйма времени. Еще и до вечера-то далеко.
— Лани, как получилось, что Мальбрукт захватил нас врасплох?
— Я в это время поджидал в засаде ваше высочество, — сообщил Лани. — Меня арестовали по возвращении.
Бедный Лани, он даже не осмелился спросить, чем закончилось то мое приключение, из-за которого он заработал дырку в грудной клетке! Я придвинулась поближе к Джинну и поинтересовалась, чем он намерен теперь заниматься. Минут пять глюк молчал, потом разразился длинной речью, полной намеков, полунамеков и открытого недовольства. Суть ее можно передать в двух словах: не знаю. Это меня возмутило. Здешний, называется! И ежу понятно, бежать надо. Я еще раз осмотрела камеру. Из маэстро Талада толку немного, Лани ранен, из скрипачей спецназовцев не сделаешь, а вот этот парень в мешке смотрится достаточно серьезно. Не хуже Джинна. Почему он раздет, кстати говоря?
Заметив мой взгляд, незнакомец в набедренной повязке кисло улыбнулся в ответ. Ему явно было не по себе.
— Почему вы не во фраке, сэр? — спросила я весьма учтиво. — Неприлично являться перед дамами в таком виде.
— Меня вытряхнули не только из фрака, леди. Я чуть не расстался с собственной шкурой, когда попал в руки людей так называемого Мальбрукта.
Этот светлоглазый шатен интересовал меня все больше. Похоже, он что-то знал о нашем западном соседе.
— Так это не Мальбрукт?
Шатену очень не хотелось говорить, он явно уже пожалел о случайно вырвавшихся у него словах. Тогда я решила зайти с другой стороны:
— Вы здесь давно?
— Он здесь со вчерашнего полудня, — проворчала Лусия, а мешок дала ему я. Терпеть не могу голых мужчин!
На эту тему можно было бы поспорить (о жизни кухни мне было кое-что известно), но я предпочла спор отложить.
— Короче, вы нам поможете? — спросила я напрямик.
— В чем? — без особого интереса спросил шатен.
— Мы собираемся бежать.
Ната перестала всхлипывать, и в камере на мгновение воцарилась мертвая тишина.
— Конечно, я помогу вам, — чуть помедлив, отозвался незнакомец. — И себе тоже. Но как вы это собираетесь делать?
Вся камера воззрилась на меня теперь уже с неподдельным интересом. Даже глюк поднял голову. Все смотрели на меня с надеждой, а голова моя была пуста, как никогда. Я не имела ни малейшего понятия о том, как мы отсюда выберемся, но я хотела вырваться, и они все хотели того же.
— Джинн, следи за мной. Я подам сигнал тебе, а ты подашь сигнал… Как вас зовут?
— Павел, — слово вырвалось у него раньше, чем он успел подумать, и все это поняли. Но все сделали вид, что такие имена здесь не в диковинку.
Я хорошенько взлохматила волосы, посидела несколько минут, раскачиваясь и входя в роль, потом затянула заунывный напев. Это было нечто среднее между песней акына и рыданиями рядовых плакальщиц. Время от времени я разнообразила песнопение хриплыми стонами, переходящими в истерическое хихиканье. Звучало, по-моему, неплохо, во всяком случае, Лусия перекрестилась.
Засов на двери лязгнул, и в камеру просунулась мрачная рожа солдата. Секунд пять рожа созерцала меня, потом открыла рот. «Заткнись, девушка!» — примерно так звучало бы на обычном языке то, что он произнес. Я замолчала, но ненадолго.
— Он! — внезапно завопила я и ткнула пальцем в опешившего Павла. — Он знает!
— Не смей! — вдруг рявкнул басом Джинн и сделал попытку зажать мне рот. Из нас получилась бы великолепная парочка импровизаторов. Я стряхнула его руки и заверещала еще громче: «Знает-знает!»
