За этим предложением могло стоять как искреннее желание помочь Суровцеву, так и спланированное чекистами мероприятие. В последнее Суровцев почти не верил, но все же допускал и то, что его глухонемой надзиратель доложил начальству о своих неформальных контактах с заключенным. Тем не менее поручение его он выполнил. Поручение это Суровцев спланировал так, чтобы смысл его не был ясен никому из людей, его передававших. Истинный его смысл мог понять только тот, кто будет в конце цепочки. Это и поняли Ахмат и Соткин. А то, что до них поручение дошло, стало вчера ясно Суровцеву.
Его водили на допрос к новому, незнакомому следователю. Бедняга не знал, как этот допрос проводить. Он не мог принимать по отношению к Суровцеву меры физического воздействия, поскольку делом его занимаются другие, влиятельные люди, и не мог прямо его спросить о золоте. По характеру вопросов Суровцев понял, что в далекой Сибири, в Томске, местные чекисты в очередной раз рыщут по городу в поисках золота Колчака. И уже арестовано множество людей, из которых всеми возможными и невозможными средствами выколачивают показания. Но эти показания, правдивые и вымышленные, только запутывают и без того запутанное дело. А вопли и стенания допрашиваемых арестантов ничего не прибавляют и не убавляют в понимании ситуации.
Нужно сказать, что в отличие от Соткина Суровцев никогда не испытывал злорадства по отношению к своим противникам. Вступив в Гражданскую войну на перроне вокзала города Могилева, где толпа революционных матросов разрывала на куски тело главнокомандующего русской армии Духонина, он из этой войны вышел только однажды, когда оказался в 1-й Конной армии Буденного, воевавшей с польской армией. Лично Колчаком ему было поручено любой ценой сохранить часть золотого запаса России. Он его сохранил. Уже было понятно, что это золото не послужит Белому движению. Нет этого движения. И уже не будет.
Как обычно, Суровцев и Никодим разговаривали ночью, если только можно назвать их общение на языке глухонемых разговором. Суровцев еще раз растолковывал глухонемому надзирателю, что вырваться за пределы тюрьмы не самое главное. Даже если предположить, что они благополучно минуют все пропускные пункты, а их, говорил Никодим, десять, то самое сложное начнется за пределами тюрьмы. Сильный Никодим и получивший специальную физическую подготовку Суровцев, к тому же не раз применявший приобретенные навыки на войне, вдвоем могли бы справиться и с большим количеством охранников. За два месяца без пыток, с хорошей пищей он восстановил силы. Ежедневная зарядка и гимнастика укрепили тело. У него не было прогулок на свежем воздухе, но с ними тюрьма стала бы и вовсе не тюрьмой. Можно было бы пытаться бежать, находись они в любой другой тюрьме. Но и тогда – что делать на воле без документов, без денег, а главное, в стране, пропитанной страхом и пронизанной густой сетью доносчиков? Вольных и невольных... И если Суровцев сможет еще как-то скрываться короткое время, то глухонемому Никодиму это не по плечу. Суровцев еще раз подумал, а не готовят ли ему побег сами чекисты. Все же, наверное, нет. Он сам виноват, что такой безумный план созрел у Никодима. Получилось так, что он объяснил этому сильному, умному и одновременно несчастному человеку, что он обречен, работая в системе НКВД.
Еще при первых ночных встречах вдруг выяснилось, что Никодим воспитывался в интернате для глухонемых детей в Павловске. Интересным для обоих оказалось и то, что располагался этот интернат в тех же зданиях, в которых до революции находилось одно из лучших военных училищ царской России – Павловское. То самое, которое в далеком теперь 1910 году с отличием окончил, тогда портупей-юнкер, Сергей Мирк-Суровцев со своим другом Анатолием Пепеляевым.
Арестант и надзиратель долго беззвучно беседовали. Один, манипулируя пальцами, рассказывал о том, что находилось в том или другом помещении военного училища; другой, пользуясь тем же языком жестов и мимики, в ответ объяснял, что было при нем, когда там находился интернат. Перемены, конечно, были, но столовая, кухня, учебные классы и спальное помещение использовались по прежнему назначению.