Проблему детской беспризорности после Гражданской войны было поручено решать ведомству товарища Дзержинского. Логика такого решения проста и понятна. Потерявшие родителей в результате войны, голода и эпидемий, беспризорные дети невольно становились малолетними преступниками. Это создавало, по сути, неисчерпаемый резерв для преступности взрослой. Первые интернаты были закрытыми учреждениями полутюремного типа. Со временем охранников и надзирателей в них сменили воспитатели. Часть интернатов стали было передавать Наркомату просвещения, но репрессии плодили миллионы новых беспризорных, и интернаты снова становились подведомственными НКВД. В некоторых содержались только несовершеннолетние преступники. Но почти преступниками считались без вины виноватые дети репрессированных, а также дети, потерявшие родителей во время вспышек голода, периодически терзавших страну все послереволюционное время.
В двадцатые годы глухонемых беспризорных детей со всей страны стали свозить в Павловск. Потом к ним добавились дети – инвалиды по зрению. Трудно точно сказать, кому конкретно пришла в голову мысль воспитывать из ребятишек, не помнящих своих родителей, кого-то вроде новых янычар. Но самое засекреченное ведомство страны до самого последнего времени черпало себе кадры в интернатах и детских домах для сирот. И можно только гадать, где проходили, а может быть, и сейчас проходят службу призывники из детских домов. Очевидно одно – никто их со службы не ждал и не будет ждать, если они с нее не вернутся. Такое-то качество да не использовать! Но это физически здоровые воспитанники интернатов и детдомов. А глухонемые?
Еще в двадцатые годы в ВЧК при Ленине и Дзержинском был создан специальный отдел. Впервые с его деятельностью и с деятельностью его руководителей Суровцев столкнулся в Ростове в начале 1918 года. Он лично докладывал генералу Корнилову, что в перехваченных контрразведкой шифрованных депешах красных используются неизвестные ранее шифры.
– Также из опроса перебежчиков стало известно, что весь шифровальный отдел царского Генерального штаба состоит на службе у красных. Такое положение дел, ваше превосходительство, делает невозможной любую секретную переписку, – говорил, тогда полковник, Мирк-Суровцев главнокомандующему Вооруженных сил юга России генералу Корнилову.
– Мало того, – вставил свое слово Василий Витальевич Шульгин, бывший депутат Думы всех трех созывов, а в то время один из организаторов Разведывательного отделения Добровольческой армии, – большевики в отличие от нас прекрасные конспираторы. И у них, это понятно, огромный опыт всевозможной тайнописи.
– Так привлекайте к своей работе жандармских офицеров и офицеров полиции, – по-генеральски распорядился Корнилов. – Пусть они помогут разбираться с революционерами.
– Мы с полковником, – кивнул Шульгин на Суровцева, – уже привлекли. И лишний раз имели счастье увидеть причины столь успешной деятельности большевиков и Ленина. Единственное, чем нам могли помочь эти господа, так только тем, что дали поистине блестящую характеристику руководителям специального отдела ВЧК.
Глеб Бокий. Почти два десятка лет этот человек возглавлял специальный отдел ВЧК-ОГПУ-НКВД. Это, вероятно, ему принадлежит идея использовать детей-сирот в своей работе вообще и глухонемых в частности. Множество самых экстравагантных деяний водилось за специальным отделом и его руководителем, в том числе сбор информации и систематизация всех явлений, которые уже в те времена называли паранормальными. Здесь и учет всех гипнотизеров в стране, и организация экспедиций в Гималаи для поисков легендарной Шамбалы. Но была и обычная текучка в деятельности отдела: разработка специального оружия для шпионов, в том числе взрывных устройств. Одно из таких изделий и использовал Судоплатов с благословения самого Сталина при ликвидации лидера украинских националистов Евгена Коновальца. А еще систематизация приемов обороны и нападения, известных нам как самбо, с привлечением сюда же воинских приемов отечественного казачества – «Казачий спас». Также на специальный отдел была возложена организация наружного наблюдения, прослушивание телефонных разговоров, а позже вообще всех разговоров людей, интересующих тайную полицию и разведку. Звукозаписывающая и прослушивающая техника, привезенная из фашистской Германии в пору дружеских отношений с ней, была точно такой же, как в немецком гестапо, СД и Абвере. Мало чем отличались и методы дознания. Разве что вместо германской педантичности в наших пыточных присутствовал азиатский колорит. В ведении специального отдела находились современная фотолаборатория и мощный радиоцентр.