– Да уж, – только и сказал замнаркома. – Я не далее как вчера ознакомился с любопытнейшими документами. А потом вспомнил то место из вашей биографии, где вы говорите о благодарности, полученной от командования 1-й Конной армии. Очень удивились бы и Семен Михайлович Буденный, и Клемент Ефремович Ворошилов, когда узнали бы, что за год до этого вы имели такую же горячую благодарность от адмирала Колчака.
– А что тут удивительного? Вы же знаете, что я был у Колчака.
– Да вы циник, каких поискать надо. Или понятие «военная косточка» предполагает цинизм?
– Профессионализм, в определенной степени, невозможен без цинизма. Любое мастерство по-своему цинично.
– Но не настолько же?
– Военное ремесло, более чем любое другое, цинично. И потом, в Конной я воевал, ей-богу, с большим подъемом. Я, конечно, не воспринимал и не воспринимаю Польшу как плацдарм для мировой революции, но до сих пор готов ее воспринимать как часть России.
Судоплатов усилием воли сбросил тяжкий плащ усталости и заставил себя почувствовать легкость. Это была легкость искусного фехтовальщика, решившегося нанести противнику смертельные удары. Но он не бросился сломя голову. Он только начал нападать:
– Вы скромничали, а я и не понукал вас. Но почему в своей, в который раз переписанной, биографии вы не указали, что были начальником штаба сначала корпуса, а затем армии в Вооруженных силах Колчака? Почему вы не указали, что после командующего Северной группой войск 1-й Сибирской армии генерал-лейтенанта Пепеляева вы, по существу, являлись в ней вторым по старшинству начальником?
– Потому и не сказал, что за такое признание меня сразу же расстреляли бы, – парируя удар, ответил арестованный.
– Так вам известно, как товарищ Ленин назвал захват Перми вашими частями?
– Владимир Ильич Ленин назвал это событие «Пермской катастрофой».
– Откуда вам это известно?
– Из собрания сочинений Владимира Ильича. Но я знал это и в 1919 году. У нас же была разведка.
– И вы, как начальник штаба белой армии, руководили ее работой?
– Разведка традиционно – епархия начальника штаба.
– Как и контрразведка. А за колчаковской контрразведкой закрепилась репутация самой кровавой. А известно ли вам, гражданин Суровцев, кто руководил устранением последствий «Пермской катастрофы»?
Суровцев молчал. Ему, конечно, было известно, кого послал на Урал Ленин. Мысли его витали в тех холодных днях декабря 1918 года. Красные уже были выбиты из Екатеринбурга. Весь восточный Урал был в руках белых. Выстроившись на линии Екатеринбург – Лысьва – Калино, корпус генерала Пепеляева повел наступление на Пермь. Знал бы Судоплатов, что замысел грядущей операции родился в голове тогда двадцатипятилетнего полковника Мирка-Суровцева! Что это он обосновал и нацелил основной удар корпуса на Калино, что первоначально не предполагалось. Анатоль Пепеляев, часто с пренебрежением относившийся к советам штабных офицеров, верил ему – своему другу с самого детства. И не просчитался. Корпус Пепеляева расколол пополам и обратил в бегство войска 3-й Красной армии. И уже через несколько дней этот корпус с другими войсками генерала Войцеховского вошел в Пермь.
Но Суровцев заблуждался насчет Судоплатова. Судоплатов, как никто другой до этого, понял, что за действиями генерала Пепеляева стоял грамотный штаб. И тогда под Пермью, и позже под городом Глазовым чувствовалось присутствие если не опытного, то чрезвычайно грамотного штаба. И уже зная, что по каким-то причинам Мирк-Суровцев после этих событий оставил войска, становилось понятным, почему генерал-лейтенант Пепеляев потом воевал не столь удачно.
– Так, значит, вам известно, что устранять последствия вашей деятельности личным приказом Ленина на Урал были командированы товарищ Сталин и товарищ Дзержинский?
Сказанное не произвело на арестованного никакого эффекта. Любой воспитанник новой эпохи затрепетал бы от страха даже при намеке на возможную личную неприязнь к нему со стороны вождя могущественнейшего государства мира. Этот же и ухом не повел. Одно слово – «бывший»...
– Отвечайте! А впрочем, молчите. Слушайте меня. Внимательно слушайте. Я вам расскажу одну поучительную историю про вашего, так сказать, боевого товарища.
Суровцев с интересом поднял глаза на чекиста. «О чем это он собирается рассказывать?» – подумал арестованный.
– Вы же не станете отрицать, что были знакомы с колчаковским генералом Анатолием Николаевичем Пепеляевым еще с юнкерских лет?
– Не совсем так.
Судоплатов уже готов был рассвирепеть от такого лживого заявления, но арестованный тут же поправился:
– Я хотел сказать, что мы с Анатолием были знакомы и дружны даже не с юнкерских усов. Мы знали друг друга, как говорится, «с кадетских соплей».
– Известно ли вам что-нибудь о судьбе Пепеляева после Гражданской войны?
– Я слышал какие-то слухи, но не верил им.
– Что ж, давайте излагайте, что за слухи до вас доходили, а я вам скажу, что было на самом деле.