Несмотря на свой двадцатипятилетний возраст, более соотносимый со званием поручика, он был полковником. Он и поступал как полковник. В какие-то минуты он стал совершенно другим человеком. Справившись с яростью, подавив обиду и жалость к самому себе, он выстроил прочный заслон злобе и ненависти, которые с бандитской яростью рвались к нему в душу. На стул сел один человек, а встал уже совершенно другой. Где-то, как раз посередине груди, осталась неизъяснимая горечь потери и разочарования. Он даже физически, казалось ему, чувствовал ее. В горле тоже стоял ком горечи. «Ася, Ася», – только и повторял он про себя дорогое имя. «За что же так?!» Это была единственная фраза, мысленно обращенная к ней.
– Нянюшка, – грустно и нежно улыбаясь, обратился он к Параскеве Федоровне. – Что же ты даже чаю гостю не предлагаешь? Намотался твой Сергей Георгиевич по городам и весям, – сглотнув комок в горле, продолжал он, – иному и за целую жизнь столько не наколесить.
– Да и впрямь, Сергей Георгиевич, – спохватилась няня, – совсем я что-то очумела. Сейчас, сейчас, миленький. Покормлю тебя. Потерпи.
Няня трогательно и смешно, суетливо, точно молодая девушка, заспешила на кухню. Взгляд Суровцева упал на телефонный аппарат. Телефонная связь появилась в доме уже без него. После секундного раздумья он подошел к телефону и снял трубку.
– Слушаю вас. Пятнадцатая, – сказал приятный девичий голос.
«Надо полагать, в городе теперь сотни абонентов телефонной связи», – привычно проанализировал Суровцев один лишь тот факт, что на телефонной станции работает не менее пятнадцати телефонисток.
– Здравствуйте, барышня. Соедините с квартирой генерала Николая Михайловича Пепеляева.
– Минуту. Соединяю, – ответила барышня.
Сергей звонил на квартиру к отцу своего друга, но трубку, к его удивлению и радости, снял сам Анатоль.
– Алё, – на французский манер сказал Анатоль. – У аппарата, – добавил он, скорее уже по-военному.
В другое время Суровцев не преминул бы разыграть друга, но душевное состояние совсем не располагало к шуткам.
– Суровцев на проводе. Я в Томске.
– Во! Ни черта себе! – раздалось в телефонной трубке. – Сережка, здравствуй, родной! Ты у своих? Сейчас беру извозчика и еду к тебе.
– Здравствуй, Анатолий. Не спеши. Мне себя в порядок привести надо.
– В задницу порядок! Сейчас же еду! – почти прокричал Анатоль и, вероятно с силой, бросил трубку.
– Разъединяю, – как-то обиженно произнесла телефонистка.
Душевное состояние Суровцева в этот приезд было критическим. Все валилось из рук. От Пепеляева он узнал подробности об Асе и ее избраннике.
– Сволочь чекистская! Откуда только они такие взялись, не понимаю, – говорил ему Пепеляев. – Ты-то что собираешься делать?
– Мне нужно в Омск.
– На черта тебе в Омск?
– У меня поручение от главнокомандующего ВСЮР. А я оттуда еле ноги унес. Придется возвращаться теперь.
– Что это за ВСЮР?
– Вооруженные силы юга России. Привыкай к новым названиям. Вы когда выступать думаете против Советов?
– Я хоть сейчас готов, – не раздумывая ответил Анатолий. – Беда, Сережа, в том, что в наших рядах нет единодушия. Ты, значит, тоже считаешь, что пора?
– Я считаю, что давно пора! Должен заметить, что вы в Сибири пока не представляете, что это такое – диктатура пролетариата. Это в конечном итоге физическое уничтожение всех непролетариев. И в первую очередь – офицеров. Солдатские самосуды на фронте – это сущие пустяки по сравнению с тем, что творится в европейской России и обеих столицах. Офицеров расстреливают уже без суда и следствия. В Омск я заезжал, но, как уже говорил, еле ноги оттуда унес.
– Что так?
– Красные разоружали наш эшелон. Мы с моим фронтовым товарищем не дались им в руки. Пришлось отстреливаться и от погони уходить. Выручило то, что автомобиль на фронте научился водить. Потом как-нибудь расскажу. Мой товарищ сейчас в госпитале у нашего общего знакомого Иванова. Навестишь его. Он заболел в пути. Испанка. Ему надо было ехать дальше на восток, но в таком состоянии не доехал бы. Иванов сказал, что лучше его оставить в госпитале. Что еще? Мне нужно встретиться с Потаниным. Думаю это сделать через Александра Васильевича Адрианова. Хотелось бы встретиться и с членами твоей организации. Кстати, чем тут занимался генерал Флуг? Корнилов крайне им недоволен.
– Честно говоря, я рад, что именно ты приехал в этот раз от Корнилова. Болтовней занимался Василий Егорович Флуг.
– Бери все в свои руки и поднимай офицеров! И не смотри ты на меня как солдат на вошь. Ничего сверхъестественного я тебе не сказал.
– Ты изменился очень. Глядя на тебя, я вдруг не только понял, но и осознал, что я младше тебя по званию.
– Да прекрати ты. Обгонишь, еще и не раз, – без тени сомнения произнес Суровцев. – А когда станешь генералом, я к тебе в начальники штаба попрошусь. Возьмешь?
Пепеляев порывисто обнял друга.
– Да отпусти ты! Я весь вшивый до крайности. Силищи в тебе сколько!
– Да если вместе воевать будем, мы хоть черта разобьем! – оторвав друга от пола, заявил Пепеляев.
