– Ваше воссоединение выглядит очень трогательно, – заявила Гесте, – но мы здесь не просто так, Твайнер. – Она обнажила клинок, и он почувствовал, как напряглись все его мышцы, он приготовился к удару, которого не последовало. – Этот человек – преступник, приговоренный к смерти. – Гесте повернулась к Джорону и посмотрела ему в глаза. – На полу перед ним лежит твой меч. Насколько я знаю, ты его очень ценишь, и Каррад хочет, чтобы ты получил его обратно. Сейчас ты можешь его поднять и сделать героическую попытку спастись, если пожелаешь, Твайнер. Я не стану лгать, какая-то часть меня очень этого хочет. Или можешь показать, как далеко ты готов зайти ради своей супруги корабля, и прикончить человека, служившего тебе многие годы. – Она улыбнулась. – Для меня.
– Хладнокровно? – спросил он, чувствуя, как Гесте снова заставила его переживать кошмар.
– Ну, тебе не впервой так поступать, Черный Пират. Я видела виселицы на берегах городов, которые ты захватывал.
У Джорона не было ответа. Он повернулся, очень медленно наклонился и поднял свой прямой меч. Обнажил клинок и увидел на нем гравировку. Почувствовал знакомую рукоять в руке. Джорон сглотнул, у него возникло ощущение, будто он держит в руке слишком большой вес. Бросил взгляд на стоявшего на коленях Меванса, который поднял голову и посмотрел прямо ему в глаза. Джорон перехватил рукоять. Он не сомневался, что мог прикончить Гесте. Резко повернуться и застать ее врасплох. После этого останется два морских стража.
Казалось, Меванс прочитал его мысли и едва заметно покачал головой, указывая глазами ему за спину. Джорон обернулся и увидел, что Квелл убрала руку с рукояти костяного ножа и не сводит взгляда с Меванса.
– Он мой хранитель шляпы, – сказал Джорон. – Я верю ему, и он мне нужен.
– В противном случае я бы его не выбрала, – спокойно заявила Гесте, с насмешкой глядя на Джорона. – Иначе какой смысл в проверке, если она ничего…
Он снова услышал Миас и голос ее матери: «Обещай мне, что ты сделаешь все, чтобы ее спасти». Но
«Сделаешь все, чтобы ее спасти».
Джорон поднял меч. Поднес острие к шее Меванса, держа клинок вертикально. Он сжимал рукоять двумя руками и мог нанести один быстрый удар, пронзив сразу сердце и легкие.
Он услышал хриплое дыхание Меванса.
«Сделаешь все, чтобы ее спасти».
Джорон не мог это сделать. Не мог так поступить.
Подбитый глаз Меванса открылся и посмотрел на Джорона. Эти глаза. Как всегда, дружелюбные. Хриплое дыхание. Меванс с трудом произнес разбитыми губами.
– Только день казни не определен, хранитель палубы, – сказал он, коротко улыбнулся и кивнул. – Сделай это.
«Сделаешь все, чтобы ее спасти».
И с пронзительным криком, словно рвалось его сердце, Джорон опустил клинок.
Тело Меванса унесли, оставив Джорона в комнате рядом с полосой крови, от которой он не мог отвести взгляда. У него не стали забирать меч, но, как только все ушли, Джорон уронил его на пол, и теперь клинок лежал в луже крови Меванса, а сам Джорон скорчился в углу, чувствуя, как на него волнами накатывает боль.
Ему казалось, что он тонет.
Дверь открылась. Внутрь втолкнули Миас, маленькую, в оборванной одежде, хромавшую. Она посмотрела вниз. Ее босые ноги стояли в крови Меванса. Когда она подняла взгляд, в глазах читался вопрос, но он не смог на нее посмотреть, лишь опустил голову в пол.
– Меванс, – едва слышно проговорил он. – Такую цену попросила у меня Гесте, чтобы убедиться, что я стану делать то, что они говорят.
Миас посмотрела на кровь. Прошла вперед, и он понял, что ее ступни стали липкими от крови. Миас остановилась, чтобы поднять меч. Затем вернулась к нему, краем глаза он увидел кровавые отпечатки ее ног и почувствовал, что она стоит рядом. Она положила руку ему на плечо и сжала его.
– Мы всюду оставляем за собой кровавые следы, – тихо сказала она. – Иногда нашу собственную кровь, но чаще других людей. Этого требует от нас долг. Меванс знал. – Джорон кивнул, он и сам знал. Впрочем, легче ему не стало и не притупило пульсирющую внутри боль.
– Как Каррад мог подумать, что я когда-нибудь прощу…
– Каррад использовал Гесте не просто так, Джорон. Не сомневаюсь, что позднее он принесет свои извинения, скажет, что она действовала по собственной инициативе. Он всегда хорошо умел манипулировать людьми. – Джорон посмотрел на нее. – Такие люди, как Каррад и моя мать, Джорон, способны совершать ужасные поступки, потому что считают тех, чье положение ниже, фишками на доске, которые можно двигать в нужном им направлении ради исполнения собственных целей.
– Я и сам совершал ужасные поступки, – сказал Джорон.
– Я знаю, – возразила Миас.
– Ты не знаешь. – Он чувствовал, как его душит вина. Не только из-за Меванса. Из-за многих других. Динила, Куглина, и Дженнил, и каждого дитя палубы, погибшего от клинка, или болта, или несчастного случая. За всех тех, кто погиб только потому, что оказался не в том месте и не в то время. За сотни, возможно, тысячи невинных людей в Бернсхъюме, умерших от яда кейшана.
