– Я буду находиться с Каррадом на его флагмане, которым командую, – «Болезненная потеря». Он не желает видеть вас каждый день, так что мы встретимся с тобой позже, Твайнер, – сказала Гесте. – Но не беспокойся, супруга корабля, с которой ты будешь путешествовать, твой старый друг. – Она улыбнулась и отвернулась от него.
– А где ветрогоны? – спросил Джорон, чувствуя, как его охватывает паника, поскольку надежда на спасение лежала на них.
Гесте обернулась к нему:
– Не беспокойся, их уже погрузили, и ты будешь путешествовать с этими вонючими существами, ведь тебе они нравятся.
Затем она кивнула командам флюк-лодок, которые столкнули их в воду, и Джорона с Миас доставили на борт двухреберного костяного корабля, который носил название «Сестра змея». Там их встретили супруг корабля и Тассар. Джорон не сразу узнал стоявшего перед ним мужчину, и сердце у него в груди сжалось, когда он понял, кто это.
– Барнт, – сказал Джорон.
– Я рад, что ты меня помнишь, – ответил тот и обнажил прямой меч, который висел у него на поясе, чтобы Джорон его увидел. Именно этим мечом Джорон убил Меванса. Довольно давно Квелл отдала его Барнту, назло Джорону. А потом вернула – в то время, когда остров разваливался на части у них под ногами, – отчаянно рискуя на глазах у Джорона. – Избранник Каррад приказал прислать на корабль твои вещи, среди них я обнаружил меч. Должен сказать, я рад получить его обратно, он недостоин того, кого вытащили и подняли наверх из доков.
– Должен сказать, я удивлен. Никак не ожидал, что ты спасешься после уничтожения Скалы Маклина, супруг корабля Барнт.
– Я очень хорошо умею выживать, – ответил Барнт.
– Ну, – заявил Джорон, – я намерен вернуть свой меч.
– Только через мой труп, – ответил Барнт, – и я сомневаюсь, что ты способен одолеть меня в честном поединке. – Он улыбнулся, и Джорон подумал, что он полон самодовольства. – Но если ты хорошо покажешь себя перед Каррадом, то получишь свое оружие назад.
На секунду Джорон подумал, не броситься ли на Барнта, но понял, что тот только этого и хочет. Как и Тассар. Джорон в ответ сделал глубокий вдох, а потом медленно выпустил воздух. Барнт посмотрел на Миас, маленькую, согбенную и больную, с презрительной усмешкой отмел ее как возможную угрозу и тут увидел Квелл.
– Ты, – сказал он и указал на нее острием меча. – В память о тебе у меня осталось это. – Он коснулся шрама на лице. – Мы с тобой еще не закончили.
– Да, – согласилась она. – Тут ты прав. Мне следовало прикончить тебя на Скале Маклина. Не хватило времени. Но теперь это в прошлом. Я работаю на Каррада, так что наше дело придется отложить.
– Отведите их вниз, – приказал Барнт, и Джорон не мог не улыбнуться, увидев выражение его лица, когда он посмотрел на Квелл, которая осталась на палубе.
«Сестра змея» покинул временный порт и отправился на остров Клафф с полным трюмом ссорившихся ветрогонов. На сланце собралось много детей палубы и морской стражи. Джорон и Миас сидели в каюте хранителя палубы, погрузившись в собственные миры, – оба планировали ужасное будущее для тех, кто находился над ними. Изредка до Джорона доносился голос супруга корабля, отдававшего приказы. Он часто думал о Гесте, о том, что сделал бы, если бы они остались наедине, а у него был клинок. Когда они спускались по склону к стоявшим на берегу флюк-лодкам «Сестры змея», Джорон начал ненавидеть ее еще сильнее. Она жестоко обращалась со всеми, кто находился под ее командой, как и в начале их путешествия с теми, кто попадался им возле рынка, расположенного за Бернсхъюмом: ее тяжелые сапоги врезались в мягкие тела, заставляя несчастных уступать дорогу, нищие, неспособные двигаться быстро, страдали больше других, они слышали самые злобные слова и получали самые болезненные удары.
Джорон не сомневался, что Миас думала о своем. Иногда он наблюдал за ней, видел, как она смотрела на изуродованные руки, касалась повязки на глазу, и, хотя он не мог знать, что творилось у нее в голове, он был уверен, что может догадаться: предательство, проведенное в камере время, пытки и казненная мать – и что один из немногих людей, которым она доверяла, оказался врагом. Сейчас ее мысли скитались по коридорам памяти, она вспоминала боль и каждое оскорбление, как физическое, так и душевное. И представляла, как предъявит их когда-то любимому мужчине. Джорон не сомневался, что Миас думала о матери, сложной женщине, любившей ее гораздо больше, чем та представляла. О женщине, что ей теперь уже не дано узнать.
