Сразу после.
– Поразительно, как хорошо у тебя все заживает. Утрата глаза убила многих из тех, с кем мне довелось работать. Они оказались слабыми. А ты ведь нет, верно? Ты была сильной женщиной. – Жрица Старухи села. Улыбнулась ей. – Ты стала настоящим вызовом.
– Я рассказала все, что знала.
– Однако есть другой глаз, – говорит Жрица Старухи, – вот где истинная правда. – Она расправляет плечи. – Потому что теперь ты знаешь боль, но тебе следует бояться не только ее. Ты должна бояться полностью ослепнуть. – Она наклонилась вперед. – Ты ведь боишься, что я заберу твой второй глаз, верно?
Боится ли она?
Может быть. Но боль больше не вызывает у нее страха, она стала ее жизнью. Каждый день. Возможно, так было всегда. А существование в темноте? И на что здесь смотреть? Она знает, что Жрица Старухи хочет, чтобы она сказала «да», но Миас уже не боится. Больше не боится. Страх прошел, сгорел вместе с надеждой, что ее кто-то пожалеет или спасет. Теперь она ничто, скорлупа. Мертвая женщина, лишенная утешения стоять на сланце черного корабля или у огня Старухи, который ее согреет.
– Да, – говорит она.
– Да, страх избавит тебя от боли. – Рука хватает ее за волосы и оттягивает голову назад.
Кончик ножа дрожит перед глазом.
– А теперь, если только ты не желаешь присоединиться к ветрогону, слепо спотыкающемуся в маске из листьев на лице, скажи мне правду. Как ты вызываешь кейшана? – спрашивает Жрица Старухи.
Слеза выкатывается из здорового глаза.
– Джорон Твайнер и Ветрогон на борту «Дитя приливов» – его называют Ветровидящим, – они обладают такой властью, а не я. Это правда, и я не могу больше ничего сказать. Ты должна мне поверить.
Давление на волосы усиливается, пока Миас не начинает казаться, что Жрица Старухи их оторвет. Нож приближается.
Затем она убирает нож и отпускает волосы Миас.
– Я верю, – говорит Жрица Старухи, берет влажную тряпицу и вытирает руки. – Я действительно тебе верю. Так что теперь мы не будем видеться так часто, как прежде. – Она кладет тряпицу. – Однако не сомневайся, мы еще встретимся. – Она наклоняется и кладет холодную руку на щеку Миас.
– Давай, закончи это, – говорит Миас.
Лицо Жрицы Старухи искажается от удивления.
– Закончить? Сейчас? О, Миас, ты слишком важна, чтобы с тобой покончить. – Она наклоняется ближе, чтобы прошептать, как любовница, ей на ухо: – Некоторые люди готовы сделать ради тебя все. Все. Какая верность и какая любовь. – Она выпрямляется и поворачивается, чтобы взять чистый бинт и тампон. – И это делает тебя важной для нас. Теперь я стану заботиться о тебе изо всех сил. И, кто знает, возможно, скоро у тебя появится компания?
Джорон сидел рядом с Брекир на серых блоках в гавани Спэрхейвена на Суровых островах, и у обоих было самое отвратительное настроение, какое только может быть у супругов корабля. Перед ними, в сухом доке, стоял «Дитя приливов», который находился в ужасающем состоянии.
– «Дитя приливов» выглядит так, словно ты сражался со всеми кораблями, что есть у Ста островов, – сказала Брекир. – А потом отыскал других врагов, и каждый одержал над тобой победу.
Джорон незаметно улыбнулся под шарфом и почувствовал, как сразу заболели язвы. Брекир сказала правду: корпус «Дитя приливов» получил множество пробоин, три мачты были сломаны посередине; корабль с огромным трудом добрался до гавани, полный воды, с потрескиванием и стонами, и ни одному из членов команды не удалось отдохнуть за долгие дни и недели путешествия. Теперь «Дитя приливов» стоял в доке, черная краска облупилась, и стала видна пожелтевшая кость; они ждали разрешения Тендарн Эйлин, лидера Суровых островов, на начало работ, которые могли восстановить часть его славы.
– Я уже говорил тебе, Брекир, что предпочел бы безоружным встретиться с любым кораблем флота Тиртендарн, если бы это гарантировало, что я больше никогда не увижу зубохватов. Ни разу в жизни я не встречал ничего подобного. Лучше оказаться лицом к лицу с призраками, которые, по мнению Фарис, поджидали нас в тумане.
– Но сейчас все говорят только о том, как кейшан тебя спас, Джорон. До сих пор тебе удавалось хранить свою тайну, но теперь она стала известна всем.
Джорон коротко рассмеялся – но его смех больше походил на кашель.
– Как же несправедливо, Брекир, я столько сил потратил, чтобы сохранить тайну, ни разу не пел для кейшанов, даже когда они могли помочь, но она раскрылась из-за неудачного стечения обстоятельств.
– Значит, ты его не призывал? – спросила она, и Джорон покачал головой.
– Если честно, я даже об этом не думал. Мне было так страшно, что я едва мог пошевелиться. Скорее всего, кейшан просто охотился.
– Или он за тобой приглядывает.
Джорон покачал головой.
– Нет, вряд ли он знал, что мы там находились. Если бы он сначала ушел немного правее, а потом переместился влево, я бы уже обедал со Старухой, а обломки «Дитя приливов» покоились бы на дне моря. – Они немного посидели молча, слушая крики скииров. – Но все это уже не имеет значения, слух прошел.
