— Товарищ Акимов?
— Лебедева гомеопатией страдает, — брякнул Сергей.
— Лебедева, это которая? — спросил капитан. — Медичка из ДПР?
— Да, — подтвердил Акимов, — а если Приходько говорит, что она приходит только тогда, когда старика нет, ну женщины любят всякое такое…
— Попрошу не обобщать, — предостерегла Катерина, правда, с улыбкой.
— Лебедева тут ни при чем, гомеопатия — дело не подсудное. Сейчас многие, и даже наверху, ею интересуются, — заметил капитан, — но в любом случае…
Тут зазвонил телефон, и Сорокин поднял трубку:
— Да? А, Виктор Михайлович, здравия желаю. Конечно, всегда рад. Через час? Хорошо, ставлю чайник.
Дав отбой, Николай Николаевич сказал, что все свободны, и напомнил:
— В общем, держите ухо востро. Особое внимание — на малолеток. Одним словом, все как всегда.
Остапчук и Акимов вышли, но лейтенант Введенская мало того что замешкалась, так еще закрыла за ними дверь и вернулась к столу.
— Тебе чего? — спросил капитан. — Что-то забыла?
— Нет. Не то что забыла, просто… ну хотела кое-чем поделиться, но так, чтобы не слышали. Можно?
— Тебе запретишь, — хмыкнул Сорокин.
— Тогда вот что, — начала Катерина достаточно бодро, но тут же смешалась и молча выложила на стол несколько листков.
— Это что? — спросил капитан, просматривая бумаги. — Галина Ивановна Лебедева… Лебедев Василий Владимирович, профессор Педиатрического института… Это все к чему?
— Это справки о смерти. Я подключилась… ну неважно. В общем, вот справки о смерти Лебедевых — Галины Ивановны и Василия Владимировича, выписки из загса, справки с Преображенского кладбища, то есть «Памяти жертв девятого января». Двадцать первый ряд, могила десять тысяч четыреста пятьдесят шесть.
— Ничего не понял. Можно по-человечески?
— Галина Ивановна Лебедева скончалась в сорок втором году, тогда же, когда и ее муж, — стала объяснять Катерина.
— Очень интересно, — признал Сорокин, — а ты не подключалась, не уточняла, сколько Лебедевых в Ленинграде?
Введенская, если и обиделась, то виду не показала, а спокойно продолжила:
— Собственно, поэтому я и хотела доложить наедине. Бумаги я вам оставляю.
— Добро! Иди трудись, — ответил капитан, снимая трубку.
Как-то после уроков Ольга, призвав на помощь Свету Приходько и Настю Иванову, проводила ежемесячную инвентаризацию.
Теперь темнеет рано, за окном моросит дождь, светят мокрые фонари, а тут, в библиотеке, прохладно, просторно, пахнет книгами и свежевымытыми полами.
И как же хорошо в этих таинственных ущельях между высокими полками, на которых такое изобилие разнообразных книг. Светка, обладавшая самой четкой дикцией в районе, бережно снимая с полки том за томом, громко и отчетливо проговаривала номер книги, фамилию автора и название, Ольга делала пометки в формулярах, а Настя своим красивым почерком выписывала талончик и аккуратно ставила его к другим таким же. Непосвященному это занятие могло показаться нудным и скучным, а тому, кто привык зреть в корень, было очевидно, что это необходимая работа. Не все в нашем мире благополучно, зато на этом отрезке жизни можно навести идеальный порядок. Вот зайдет читатель — и куда проще ему будет погрузиться совершенно в другой мир, где время течет медленнее, в воздухе витают загадочные ароматы старых страниц, а пространство раздвигается, становится бесконечным, где на полках, корешок к корешку, расположены двери в другие миры.
Светка замешкалась, освежая горло водой из заранее приготовленного стакана, и Ольга на мгновение размечталась. Она, конечно, активный, неравнодушный человек и все такое, но как-то от беготни и треволнений начинает уставать. Работа в библиотеке дает полное и бесценное право просто сидеть наедине со своими мыслями, думать о чем-то по-настоящему важном, вечном, спокойно читать. Вечерами, если не надо было в очередной раз куда-то идти и срочно чем-то заниматься, Ольга часто тайком оставалась в своем тихом, уютном царстве, где каждый уголок знаком и не сулит никаких сюрпризов…
— Оля, послушай, а где про Чапаева? — спросила Светка, перебирая книги на полке.
— Там должна быть. — Ольга поднялась и подошла к ней.
«Чапаев» — это одна из самых любимых Светкиных книг. Да и издание редкое, с каким-то росчерком на форзаце, который начинался с буквы, смутно похожей на «ф». Это породило легенду о том, что на ней автограф самого Фурманова. Правда это или нет — неважно, но книга хорошая, и Ольга всегда следила, чтобы она возвращалась на место.
— Может, не туда поставили? — на этот раз уже Настя, подтащив табуретку, полезла на верхнюю полку, принялась там копошиться, но скоро спустилась вниз с пустыми руками и, нахмурившись, сказала:
— Нету ее там.
— Хорошо смотрела? — уточнила Светка.
— Дважды!
Теперь Ольга подтащила деревянную лестницу, обшарила все верхние полки, а девчата проверяли по средним и нижним. «Чапаев» пропал. Светка влезла в картотеку и сообщила:
— Тут ничего нет. А должна быть здесь. Не мог же ее кто-то стащить. Оля, ты не помнишь, кто ею интересовался? Может, взяли, а мы забыли записать, а?
— Да нет, вряд ли, — промямлила Ольга, собирая расползающиеся мысли, — хотя…