Сунув удивленной Кате яблоки, я быстро пошла на первую станцию. Если бы было можно, то и побежала бы. Но что-то странное творится со мной на рабочем месте — не могу нарушать правила, хоть убей. Нельзя бегать по ресторану, значит нельзя. Вот и шла я, широко улыбаясь, к Димкиному столику.
Они все четверо повернули ко мне головы и уставились в ожидании: и Димыч, и Вадим, и Марта со своей самодеятельной переводчицей, учительницей немецкого. А я, добравшись до вожделенного столика, начисто забыла все нужные слова.
— Чего такое? — догадался спросить Димыч. — Случилось что-то?
— Случилось. Труп пропал.
Димыч с Вадимом разом поставили бокалы на стол и развернулись в мою сторону.
— Как пропал? Ты в своем уме? Кому он нужен-то?
— Кому-то, значит, понадобился. Может, преступник не хотел, чтобы вскрытие делали. Может, Карину не задушили, а отравили, например. И он не хочет, чтобы об этом догадались.
— Ерунда, — не согласился Вадим, — умерла она не от отравления, это точно.
— Ну, или не отравили, может, другое что. Но труп преступнику мешал чем-то. И он его украл. Тогда не успел избавиться, а сейчас пробрался в морозилку и готово.
— Ты с чего это взяла? — спросил Димыч шепотом. — Сама видела, что трупа нет на месте?
— Что трупа нет, не видела. А вот морозилку открывал кто-то. Там бумажка твоя сорвана. А зачем было открывать, сам подумай? Ведь там ничего нет, только тело. Значит, это тело и нужно было.
— Сумасшедший дом, — подвел итог Захаров. — Ладно, после обеда сходим посмотрим.
— Почему после обеда? Это ведь сколько времени пройдет.
— Если труп украли, как ты говоришь, то значения не имеет, раньше я об этом узнаю или позже на полчаса. Все равно опоздали, похоже.
Катя отреагировала на мое долгое отсутствие странно. Вернее, никак не отреагировала. Хотя должна была. Любая на ее месте стала бы возмущаться. Или, на худой конец, намекнула бы как-то, что не очень ей такой расклад нравится.
А она промолчала.
Опять она какая-то сама не своя. Задумчивая.
Ей все Анна покоя не дает, вернее, перемены, что с ней произошли буквально на наших глазах.
Вот и сейчас, вместо того, чтобы отругать меня за долгое отсутствие, она протянула мне подписанный чек.
— Смотри!
На что там смотреть? Чек как чек. Все туристы в ресторане такие подписывают. Напитки у нас в стоимость путевки не входят, оплачиваются отдельно в конце круиза по таким вот чекам. Мы их в конце каждого обеда и ужина приносим на подпись.
Не на что там смотреть.
Катя положила чек на стол и ткнула пальцем в подпись.
— Смотри, как она расписалась. Как курица лапой. Совсем не похоже.
— Анна?
— Ну, да. Я специально момент выбрала, когда Алекса рядом не было. И подсунула ей.
— Погоди, как это Алекса не было? Он же с нее глаз не спускает.
— Это он должен с нее глаз не спускать. А тут расслабился, видно. Володина нашего увидел и пошел спросить что-то. А я Анне чек и подсунула. Она сначала делала вид, что ее это не касается, а я не ухожу, стою над душой. Она и подписала. Смотри, совсем не похоже.
Закорючка, поставленная фрау Браух на чеке, в самом деле, мало походила на размашистую подпись, которую она небрежно выводила в первые дни круиза. Может, у нее раздвоение личности? Настолько глубокое, что даже в мелочах она становится совсем другим человеком. Не только угрюмой и нелюдимой, но еще и не имеющей понятия о назначении столовых приборов и пишущей, по меткому выражению Кати, «как курица лапой». Тогда вполне можно допустить, что та, вторая Анна Браух, может оказаться убийцей, решившей погубить милую старушку Марту и убравшей Карину, которая об этом догадалась.
Вот только как она в морозилку пробралась? Чтобы туда попасть, надо хорошо знать расположение подсобных помещений.
Я вспомнила Костю, оттесняющего меня от злополучной двери, и поняла, как Анна оказалась в морозилке. У нее есть сообщник среди команды. Может даже не один. Тот же Костя, к примеру. Ей самой даже не обязательно было в морозилку попадать, от трупа мог сообщник избавиться.
Мама дорогая! Это что же получается? У нас на корабле целая банда орудует? Интернациональная. С сумасшедшей немкой во главе. Надо будет Димыча обрадовать. Он про одного иностранного преступника слышать не хотел, а здесь целая преступная группировка вырисовывается. Которая везде проникнуть может, и никакие замки ее не остановят, не говоря уже о бумажках на двери.
— Я боюсь, — обреченно сказала Катя и посмотрела на меня тоскливым взглядом. — Скорее бы уж этот круиз закончился. Сошли бы все убийцы на берег, улетели к себе в Германию и оставили уже нас в покое. Пока еще кого-нибудь не укокошили.
Осматривать вскрытую морозилку Димыч пошел не один. Прихватил с собой старпома. И нас с Вадимом в качестве понятых.
— Думаешь, понадобятся понятые? — Вадим выглядел непривычно серьезным, и от этого было еще страшнее.
