Старый Фанг невольно начал злиться. Старуха, сидевшая перед входом, поспешно сложив ладони у лица, стала отбивать поклоны и, едва волоча тело, подползла к старому Фангу, с плачем кланяясь в пол: бедная женщина, видимо, решила, что старик комитетчик бросит ее сына в тюрьму.
Старый Фанг принял ее, усадил на скамью рядом с сыном и, чтобы успокоить женщину, сказал, что у него самого сын служит в марионеточной армии и сейчас находится в окруженном Освободительной армией Таконе. Постепенно выяснилось, что солдат знал Киема: он служил вместе с ним в роте, входившей в состав передового охранения американской базы в Таконе. Они стояли вплотную к линии заграждений, но потом его как «потерявшего боевой дух» перевели в другую часть, и он потерял Киема из виду. О сыне старого Фанга солдат говорил с большим уважением, рассказал, что тот получил звание старшего сержанта, что американцы доверяют ему и часто посылают за линию заграждений разбрасывать мины и добывать сведения о противнике, что в последнее время ходили слухи, будто он получил под свое начало взвод. С того дня старый Фанг стал еще мрачнее. Все чаще сидел он в полном одиночестве, и ему ничего не стоило теперь без всяких видимых причин прийти в сильное раздражение. Однажды он велел Сием испечь рисовых лепешек и, взяв охотничье ружье и трофейный подсумок, стал собираться в дорогу.
- Куда вы, отец? - встревоженно спросила Сием.
- Иду в Такон, ответ спрашивать с Киема, - ответил старик. - Если кто будет интересоваться, можешь сказать, что я в Таконе.
Старого Фанга и замполита Киня дважды сводила судьба. Впервые Кинь встретился с ним, когда после прибытия полка в эти места он посетил Лыонга и его разведчиков. Замполит сразу обратил внимание на необычного, очень высокого старика горца, одетого в тесную для него армейскую гимнастерку. Позже, когда ему рассказали о Фанге, Кинь поспешил лично познакомиться с этим замечательным человеком и не удивился, что именно он помог Лыонгу бежать из тюрьмы. Беседуя со стариком, Кинь узнал о его тайной боли и проникся к нему глубоким состраданием. Несчастье Фанга как бы высветило для Киня его собственное отцовское счастье, и теперь Кинь регулярно справлялся о старике, да и старый Фанг каким-то внутренним чутьем понял, что этот человек ему ближе других.
…Уже заходила луна, когда Кинь и Кхюэ заканчивали обход позиций на главном направлении. Добравшись до пехотного взвода, они от первых же встреченных ими солдат узнали, что люди, рывшие подкоп под линией заграждений, задержали вражеского солдата, переодетого в форму бойца Освободительной армии. Он прятался в мусорной яме.
Кинь решил взглянуть на него, и заместитель командира роты поспешил привести пленного. Каково же было удивление замполита, когда в задержанном он узнал Фанга. Кинь тут же приказал развязать старика и, взяв его за руку, повел в командирский блиндаж.
- Фанг, вы меня узнаете? - спросил он. - Как вы оказались в этой яме?
- Узнаю, - грустно ответил старик. - Я, замполит, пришел в Такон искать сына.
Кинь понимал горе старика, хотя и не мог до конца постичь необходимость столь странного замысла. Фанг, как обычно, выглядел здоровым и крепким. Правда, у него был усталый вид и кожа от постоянных туманов стала еще более морщинистой.
- Вы давно там прячетесь?
- Со вчерашнего дня.
- Простите, а как вы хотели пройти туда? И что бы стали делать, встретив его?
- Ползком хотел сегодня вечером пробраться… Я заставлю его вернуться домой.
- А если он не захочет?
- Тогда получит сполна прямо у них на глазах!
- А если б вам не удалось туда дойти? Или если бы они схватили и расстреляли вас?
- Умер бы, вот и все, - равнодушно ответил старик.
- Вы ведь знаете порядок. Почему не сказали нашим бойцам, когда пришли сюда?
- Это дело семейное. Солдаты пусть делают свое дело, а со своими заботами я сам справлюсь.
Он сидел, скрестив ноги, прямо на земле, прислонившись к стене блиндажа, и спокойно, с достоинством отвечал. Кинь смотрел на огромную фигуру старика, на его суровое лицо, на котором сейчас проступила вся отцовская боль. Кинь знал, что никакие утешения тут не помогут, и все же, подбирая слова, постарался убедить старика, что излишняя горячность в этом деле только повредит, что его намерение найти сына в этой ситуации крайне опасно и что сейчас главное - разгромить американцев. Это общее дело всех, и перед громадой этого общего дела должны отступить все частные, личные дела. Кинь просил старика вернуться к себе и продолжать агитировать горцев переходить из «стратегических» деревень. Судьбу же Киема и других, подобных ему солдат марионеточной армии, которые с оружием в руках еще служат врагу, будет решать Освободительная армия.
Через несколько дней Кинь вернулся на КП полка. Теперь большую часть времени они с Няном отводили подготовке плана захвата Такона. Кинь был занят всевозможными делами и совещаниями, так что полученное им письмо из дому пролежало в кармане без ответа несколько дней.
