Пять триер, отстоящих одна от другой на шестьдесят – восемьдесят стадиев, загораживали выход из Саронического залива на юг, в широкое Критское море. Дорогу на восток и на север загораживали военные корабли, занявшие все проливы между островами, расположенными двумя параллельными цепями.
Ни один торговый корабль не мог выйти из этого мешка без тщательного осмотра.
Велика была ненависть Гиппия к Тиманфу, если он отправил в море целый флот только для того, чтобы поймать одного человека! Но к ненависти примешивался и страх: заговор Тиманфа ставил под угрозу власть Гиппия над Аттикой и, может быть, даже самую его жизнь.
Капитанам триер был отда«строгий приказ – привезти Тиманфа в Афины живым. Об его помощниках тиран не заботился: пусть они погибнут в бою, пусть утонут в море, но ему нужен Тиманф, живой Ти-манф, муками которого он, Гиппий, насладится, прежде чем пошлет мятежника на самую страшную казнь…
Не подозревая о том, какие грозные враги стоят на ее пути, «Артемида» шла на юг, чтобы обогнуть с востока остров Эгину. Эгина в ту пору враждовала с Аттикой, но невдалеке от южной оконечности острова стояла первая афинская триера «Сигей», начальное звено той огромной цепи, которой Гиппий думал опутать Тиманфа.
Внушительный вид был у этого военного корабля, которым командовал капитан Мегакл. Длина его достигала ста локтей, ширина пятнадцати локтей, и он мог поднимать десять – двенадцать тысяч пудов груза. Немало требовалось людей, чтобы двигать такую громаду в безветрие. Три палубы имела триера, и на каждой палубе располагалось по пятидесяти гребцов, двадцать пять с каждого борта. Обязанностью гребцов было только грести, подчиняясь сигналам надсмотрщика—ударам в барабан или гонг. Непосредственного участия в боях они не принимали.
Битву вели воины. Их на триере было пятьдесят. Парус поднимали и опускали матросы, они же управляли рулем.
Сто пятьдесят гребцов, пятьдесят воинов, пятнадцать матросов – вот каков был экипаж одной триеры! И, если вспомнить, что пятнадцать таких триер караулили Тиманфа на морских путях, выходило, что тиран Гиппий послал на охоту за одним человеком более трех тысяч людей – огромную силу по тем временам. Удастся ли маленькой «Артемиде» обмануть врагов и прорваться на свободные просторы моря?
Тем временем на «Артемиде» происходила странная церемония. Когда пассажиры вышли после сна на палубу, Демарат подошел к Тиманфу.
– Сейчас ты и твои товарищи узнаете секрет «Артемиды», – сказал он, – но твои друзья должны поклясться подземными богами, что никому не откроют тайну судна без моего разрешения!
– Ты шутишь, Демарат! – изумился Тиманф.
– Ничуть, – серьезно возразил навклер. – Всякий, входящий на палубу «Артемиды», дает такую клятву. Исключение только для тебя и твоих семейных…
У древних греков клятва подземными богами была самой страшной; она давалась торжественно, при особой церемонии. Дававший клятву укалывал большой палец правой руки иглой или острием ножа и выпускал несколько капель крови в разрыхленную землю. При этом он говорил:
– Как мать Земля выпила эти мои капли крови, так пусть подземные боги Плутон и Прозерпина источат из меня капля за каплей всю мою кровь, и пусть мой дух навеки останется бесприютным в мрачных пустынях Аида, если я не сдержу свою клятву!
И не было случая, чтобы человек, давший такую клятву, осмелился нарушить ее: ужасным представлялось возмездие, которое постигнет нарушителя.
Так как клятву приходилось давать на море, то обряд был несколько изменен. Спутники Тиманфа и остальные выпустили капли крови в большую чашу с морской водой. Клятва началась так:
– Как владыка морей Посейдон выпил эти мои капли крови, так подземные боги Плутон и Прозерпина пусть источат из меня капля за каплей всю мою кровь…
Корабль шел в это время проливом между островом Эгиной и материком. Ширина пролива невелика, в самом узком месте она не превышает сорока – пятидесяти стадиев, и выход из него сторожила триера Мегакла, пока скрывавшаяся за высоким берегом Эгины.
Ветер усиливался, и направление его менялось: из попутного он переходил почти на встречный.
«Как Демарат думает плыть на парусе при таком ветре?» – с тревогой думал Тиманф. И тут изумленному кораблестроителю открылась тайна «Артемиды». Эта тайна заключалась в том, что Демарат научился лавировать.
Чтобы читателю стало понятно, в чем заключалось великое открытие Демарата, придется сделать отступление и немного поговорить о науке управления парусами. Нам неизвестно, какими греческими словами пользовался Демарат, называя различные курсы корабля и повороты, и потому будем употреблять термины современного морского языка.
В наше время, когда ветер попутный, когда он дует прямо в корму судна, говорят, что оно держит курс фордевинд. Современники Демарата только и знали курс фордевинд.
Если ветер дует в бок судна под прямым углом, то говорят, что оно идет в галфвинд, или, по-русски, в полветра. Когда ветер ударяет в правый борт, то судно идет правым галсом, а если в левый, то левым галсом.
