Довольный Ёж сидел на парапете и болтал босыми ногами в воде. Я ещё не видела эту широкую реку, окаймляющую западную сторону столицы. Величественная Норга несла серые воды на север, именно в неё впадала та речка, на берегу которой у Тошки прошла первая линька. А в устье Норги около двухсот лет назад был построен Бастинор для защиты от сваргов.
– Привет! – Я уселась рядом, благо, камень был нагрет солнышком, скинув лодочки, тоже сунула уставшие ноги в прохладную воду. – Как наши дела?
– Просто отлично! Можем хоть сегодня покупать дворец в этом полисе и жить припеваючи ещё десяток-другой лет.
– Заливаешь! – не поверила я, – у нас же всего ничего: несколько камней, несколько золотых, серебряные, ну и бижутерия.
– Ха! – Ёжик с силой шлёпнул ступней по воду, подняв облако сверкающих брызг. – Знаешь, за сколько пошли твои российские рублики? Пять золотых за однорублёвую монету и двадцать за пятирублёвку! Это я только две монеты продал, а средненький домик во внешнем городе стоит около сорока золотых.
– Ты с сумасшедшими торговался? – мне больше ничего на ум не приходило.
– Ангел я или погулять вышел? – Ёжику хотелось похвастаться. – Ты пока дрыхла после суда, мы с Дэвом ходили к оценщику, он давал тогда за редриховский серебряный три местных серебрушки, сказал, что лучше никто не предложит, потому что веса там на две с восьмушкой, хоть и очень чистое серебро. Ага, тогда я ему не отдал, только спросил, сколько он возьмёт по такой цене. Он спрашивает, а сколько, мол, у меня есть. Я говорю, одна, пока подумаю, может, поменяю. Дэв мне пару серебрушек вернул, которые должен, этого хватало, чтобы отдать магистру долг.
– Ах, да, ты говорил, что за нас в суде магистр штраф заплатил, – припомнила я.
– Угу. Сегодня я заявляюсь весь такой при параде, говорю, что готов разменять свою серебрушку, только за три с половиной, потому что она редкая. У него глаза загорелись, а сам гнёт свою линию, что, мол, всё равно в переплавку. Я сделал вид, что мне пришла гениальная мысль, говорю, спасибо за идею, эту же монету можно ювелирам продать как готовый кулон, тем более что она, мол, из города счастья. Ну и выхожу из лавки. Ты её рассматривала хоть?
– Нет, что-то никак не приходилось, то некогда, то монетки у Тошки были, то у тебя.
– Нелюбопытная ты, – упрекнул Ёжик.
– В нашей семье хватает тебя, – отмахнулась я, – дальше-то что?
– На тех монетах с одной стороны архитектура всякая, столица, наверное, а с другой – какая-то вязь сложная, без поллитры не разберешься, как говорят твои соотечественники. В общем, красивая денежка, такую на кулон – милое дело. Выбегает он за мной, говорит, зачем же сразу к ювелирам, могу и четыре серебрушки дать за редкую монету. Я иду так целеустремленно, хотя куда иду – сам не знаю. А он уговаривает, что пять отдаст, потом семь. Тут я увидел лавку, где в стеклянной витрине на манекенах бус понавешено, а он уже десять предлагает. В общем, я согласился на пятнадцати, – Ёж торжествующе посмотрел на меня.
– Молодец, – восхитилась я, – а… а почему?
– Что почему? – не понял Ёж.
– Почему ты не зашел-таки к ювелиру и не узнал, за сколько бы взяли монету на кулон? – как нечто очевидное спросила я, повертела ступни в воде и подняла подсохнуть.
– Ну, знаешь, у нас цель-то не разбазарить деньги на кулоны, – наставительно сказал представитель бога торговли и путешествий, – а создать себе как можно больше возможностей! Кстати, возьми половину, а то ты совсем без налички.
– Ну-ну, созидатель, что дальше-то было? – засмеялась я, рассовывая монеты по карманам, – скоро в поместную службу идти, а я так и не узнаю.
– А дальше всё просто. Получил я свои пятнадцать серебрушек, душевно распрощался, а за углом поймал свободную повозку и стал ждать. Минут, значит, через десять оценщик не выдержал, смотрю, чешет в сторону старого города. А там заходит в поместье с высоченным забором, от дома одни вершки видно. Я велел кучеру стать подальше и говорить, что занято. Вышел оценщик, сияет. Тут и я к этому забору, говорю стражникам, мол, господин оценщик забыл кое о чём доложить господину. Проводили меня по дворцу. Знаешь, там скульптуры и картины такие – закачаешься. С господином-то этим я и поговорил. Узнал, что за нашу серебрушку он ростовщику золотой отвалил. Да по всему понятно, что денег куры не клюют. Он и выкупил твои рублики да велел ещё заходить, когда что появится.
– Ты крут, брат, – улыбнулась радостному Ёжику, – теперь в банк?
В поместную службу графиня приехала лично, чтобы убедиться, что нам дадут местное гражданство. Так что обратно возвращались радостные в мягкой коляске с опущенным верхом. Теперь я могла купить жильё в столице и жить – ура! – независимо от Виери. Пусть графиня мила, а Дэв – просто очаровашка, но мы знакомы всего-то два дня, а ещё есть фактор «икс» – родители Дэва. Неизвестно, будут ли они в таком уж восторге от новых родственничков.
Накал радости значительно снизило известие, что нынче к нам ужинать пожалует военный советник. Тошка огорченно засвистел. Графиня схватилась за голову, узнав, что я сама его пригласила.
