Следом за судьбой полностью

– Но если оно будет осуществляться постепенно? Ивор назвал меня сильдой – и сам в шоке. А когда сильды возьмут покровительство над искусствами, как, вероятно, и было до исхода, – люди привыкнут. Можно удивиться раз, два, а потом человек привыкнет.

– Очень постепенно. В этом случае обязательно нужен тот, кто будет руководить и отслеживать контакты с людьми, чтобы они изначально проходили добрососедски.

Я припомнила лейтенанта Иртанова. Сейчас тоже сидела и строчила:

– Нам принципиально важно, какого пола будет этот опекун? Его опыт работы с мифическими существами?

– Главное, чтобы он работал, – развёл руками магистр Танну.

– Кстати, это возвращает нас к хорошему вопросу Ивора: чем люди в Гаэрии платят богам за заботу?

– Вроде бы и ничем, – задумался маг, – подношения добровольны, в храм так же – ходят, если испытывают потребность. Но если богом выражена воля, то исполняется она неукоснительно. – Взглянув на пустующее место военачальника, добавил. – Почти всеми.

– Угу, кроме тех, у кого приказ.

– Не судите его строго, Даша. Вы не знаете, лорд Ивор с первым лучом не просто родственники, они ровесники и близкие друзья. Вместе росли, вместе учились. И Ивор был первым, о ком подумал лорд Угмар, доверяя сопровождать вас в пути. Если бы не это обстоятельство, вы бы уже получили от Ивора предложение стать лаире. Не просто так он назвал вас сильдой. Считается, что сопротивляться сильде способен только любящий истинной любовью.

Я завела пальцы в волосы и резко откинула ладони, будто вытряхивая все несвоевременные мысли:

– Полный абзац! Теперь я, конечно, должна растаять и сказать: "О! Тогда – да, тогда всё понятно и простительно". Ладно, не хочет помогать, пусть хоть не мешает. А может, это судьба, чтобы никто, кроме нас двоих, не знал о покровителе хранителей? – просительно произнесла я.

– Я тоже буду считать, что это воля Солы, – торжественно пообещал магистр Вигорд Танну.

Офицер натолкнул меня ещё на одну мысль. На следующее утро, когда заря только осветлила небо, я поднялась на палубу, решительная, как рой пчёл, и ласковая, как волчица, натаскивающая волчонка.

Судно ещё спало. Негромко переговаривалась ночная вахта. Ранние птицы рассыпа́ли трели, приветствуя наступающее утро. «Симарг» скользил среди вековых лесов, укутанных в туманную дымку.

Ален нашёлся на корме. Против обыкновения, руки у него были пусты, и, казалось, что он просто наслаждается уплывающим видом.

– Привет, – удивился он, – ты рано.

– Доброе утро, Ален.

Я уселась по-турецки, не загораживая ему восход.

– Я хочу рассказать тебе одну из историй моего мира.

Он с любопытством кивнул, а я начала негромко:

– Когда только родилась моя бабушка, на нашу страну напал жестокий враг. Её отец и мать ушли воевать в первые дни войны и погибли на фронте, как и сотни тысяч других отцов и матерей. Враг превосходил нас вооружением и людьми. Перед тем как напасть на мою страну, он занял много других стран, которые в страхе пропускали его по своей территории, отдавая своих сыновей в его армии, а дочерей отправляя в рабство.

Мы были не готовы к войне и отступали перед этой ордой, поливая каждый отданный метр кровью. Мы цеплялись за каждый город, за каждое село. Это был наш дом, наша Родина! Вместе с отступающей армией шли люди, бросая нажитое, не желая служить врагу. По покорённым землям враг шёл огнём и мечом. Всё село загоняли в храм и сжигали людей заживо. Заставляли копать огромные ямы, укладывали пленных друг на друга и засыпали землёй. Вдоль дорог на деревьях висели трупы, а стоны сброшенных в глубокие шахты доносились неделями.

И застонала сама земля, прокляла захватчиков. В каждом селении, на каждой улице появился плакат. Прекрасная в своей ярости женщина смотрела в глаза и спрашивала: "А ты записался добровольцем?".

И каждый видел в этой женщине свою мать, свою Родину, щедрую и сильную. Это она не спала ночами у колыбели, это она отдавала последнюю корку хлеба ребёнку, это она положила все силы, чтобы дети были счастливы.

И тогда встали её дети плечом к плечу. И павшего заменяли брат, сын, внук. И старики вышли на пашни. И дети трудились за матерей и отцов.

Враг был разбит, трусливо бежал в своё логово, а за ним по пятам следовало возмездие. И не успокоилась богиня, пока не настигла в самой норе остывший труп врага, ибо он отравился от страха.

С тех пор прошло много лет, но лицо той женщины с плаката, воплотившего самую суть Родины, знает каждый человек в моей стране. На том месте, где произошла битва, переломившая ход войны, стоит статуя огромного роста, которая так и называется "Родина-мать зовёт!".

Я замолчала. Почему-то меня колотило и к горлу подступали не то рычание, не то слёзы. Вздыхаю поглубже, чтобы выгнать этот непонятный транс, будто кто-то говорил моими устами. Ален молчит, смотрит вдаль.