—
Греве кашлянул. Михайлов замолк и поднял на мичмана глаза.
— Вот там у вас: «если он уверовал в Аллаха…» Но мы-то для султана самые что ни на есть иноверцы?
— Речь не о госте, а о хозяине дома, барон, — терпеливо объяснил капитан-лейтенант. — Какой веры гость — не уточняется, а значит, хозяина это не должно волновать. Закон обязывает его оказывать гостеприимство любому.
— Хм… разумно.
— И вот ещё.
Михайлов сделал паузу.
— Так вот, султан намерен в точности следовать предписаниям, изложенным в священной книге. А это значит, что он должен самолично проводить гостя до входа в дом. И проследить, чтобы он — в данном случае это наш «Крейсер» — не подвергся нападению.
— Простите, Леонид Васильевич, — осторожно спросил Греве. — Вы хотите сказать, что султан намерен защищать нас и у выхода из гавани?
— Всё верно, и даже более того. Он намерен обеспечить нам беспрепятственный выход в океан. То есть — сопроводить и, если надо, защитить силой оружия.
Повисла недоумённая пауза.
— Защищать? Нас? — недоверчиво переспросил барон. — Это на его-то яхте?
— Не стоит её совсем уж недооценивать. Яхта султана построена по образцу английского фрегата «Глазго» и несёт семь нарезных девятифунтовок и картечницы Гатлинга. Для серьёзного боя этого, конечно, мало, но совсем безоружной её не назвать. И потом, дело ведь не в пушках. Сомневаюсь, что британский коммодор решится атаковать судно, идущее под вымпелом местного монарха.
— Это англичане-то не решатся? — фыркнул Греве. — Да им что занзибарский султан, что японский микадо, что вождь племени мумбо-юмбо — одинаково голозадые обезьяны и туземцы. А считаться с туземцами они не приучены.
— Да, как-то странно получается, Леонид Васильич, — поддержал барона старший офицер. — Я вообще не понимаю, как султан мог решиться на прямой конфликт с англичанами. Неужели он настолько всерьёз воспринимает эти свои хадисы, чтобы рисковать?
— Может, и принимает, — Михайлов пожал плечами. — А может, тут сугубый расчёт. Султан Баргаш ибн Саид — личность неординарная. Ему сорок один год; Занзибаром он правит уже восемь лет, с тех пор как умер его единокровный брат, Маджид ибн Саид. Кстати, в пятьдесят девятом году он пытался брата свергнуть, за что и был выслан из страны. Два года будущий султан прожил в Бомбее, где нахватался кой-какого европейского образования, а вернувшись — предпринял реформы. Например, перестроил Каменный город, заложил новые дороги, водопровод и даже… — Михайлов не сдержал усмешки, — велел построить общественные бани.
Греве недоверчиво хмыкнул.
— Но я не понял, с чего этот ревнитель чистоты решился идти поперёк англичан? Он же не может не понимать, какие это будет иметь последствия. Британцы не простят ему своеволия!
— Это ещё как сказать, Карл Густав… Францевич. Во время своего пребывания в Бомбее будущий султан приучился читать газеты — и не оставил этой привычки, взойдя на престол. Из газет, доставляемых на остров торговыми судами, он узнал о военных неудачах, постигших Британскую империю. В частности — о разгроме на Балтике, сражении при Александрии и, главное, об утрате контроля над Суэцким каналом. Как человек неглупый и прожжённый интриган, он закономерно задал себе вопрос: а кто займёт место англичан? И за ответом далеко ходить не пришлось.
— Французы?
— Они самые. Командир «Инферента» мсье Дюссак мало того что не позволил англичанам атаковать «Крейсер» на рейде, так ещё и обязался проводить нас до выхода из гавани. Дальше не может, поскольку не имеет полномочий. И султан, уверяю вас, прекрасно понимает намёки: он в курсе, что Франция облизывается на Восточную Африку, и теперь, с изменением статуса Суэцкого канала, может поспорить с Британией за влияние в регионе. Немцы с турками тоже вряд ли останутся в стороне. Они, если помните, тоже участвуют в Порт-Саидской конференции и захотят урвать кусок пирога.
— Значит, сплошная политика, — сказал старший офицер. — Что ж, нам это сейчас на руку.
