Анну нимало не смущало, что книги в некоторых залах библиотеки были посвящены прикладной некромантии, демонологии, а то и чёрному оккультизму. В конце концов, где ещё, как не в Академии хранить подобные труды, спасённые в своё время от разгневанных толп, инквизиторов и прочих блюстителей нравственной чистоты? К тому же, рассуждала она, скорее всего, многие из этих книг — просто макулатура, написанная дилетантами-экспериментаторами, и наверняка хранятся здесь лишь как букинистические диковинки.
Анна, однако, была бы очень удивлена, узнай она, что библиотека совершенно свободно пускала её в такие секции, куда даже некоторым магистрам был заказан вход, не говоря уже о студентах начальных курсов. «Простите, но этот зал библиотеки для вас закрыт, попытка доступа записана», говорил в таких случаях тихий вкрадчивый голос, и студент, пожимая плечами, шёл дальше по своим делам, обычно более не пытаясь проникнуть за запертые двери (да это было бы и невозможно). Перед Анной распахивались все двери без исключения, но она не знала, что это аномалия, странность и вообще ненормально. Ей просто некому было об этом рассказать, тихой студентке учившейся на твёрдое «хорошо» и постоянно срезавшейся на зачётах по квазиматематике, а она, в свою очередь, начитавшись «Мира Нижнего и Верхнего», «Necromundum Lux» или чего похлеще, не пыталась вызвать Голодную Тень из Внешней Бездны, поднять некрота, и тому подобное.
Как-то раз ей в руки попалась тонкая — всего-то страниц сто — книга с малообещающим названием «Дневник о Путешествии Квинта Салливана». Стоя у стеллажа, Анна быстро пролистала первые несколько страниц… и уже не смогла остановиться.
Квинт Салливан, как следовало из текста, был псиоником, но не врождённым, а просто талантливым колдуном, знающим несколько, как он сам выражался «преполезнейших формул, что не раз помогали мне, спасая от петли, топора, а то и просто от бедственного положения, когда карманах моих свистел ветер». Тут же, на страницах своей короткой рукописи, колдун записал с десяток весьма двусмысленных заклятий, и Анна лишь качала головой, вчитываясь в строки формул и водя пальцем вдоль силовых линий колдовских эфирных «каркасов». Конечно же, она решила, что книга попала в библиотеку по ошибке — ну не могли подобные материалы лежать в свободном доступе! — однако никому о «Дневнике о Путешествии…» не сообщила. Более того: девушка тщательно переписала некоторые заклятья, для которых не нужно было специальных знаний и дополнительных сложных компонентов в свою записную книжку.
Она, конечно, не знала в совершенстве Другой Кодекс, но понимала, что, используй она подобные заклинания на сокурсниках, то её явно не похвалили бы за старания. Однако иметь в рукаве пару тузов было… приятно. Уже потом, когда Анна таки применила одну из формул на приставучем торговце «синей пылью» в подворотнях Нижнего Восточного квартала, она впервые поняла как удобно, всё же, хранить под сердцем какую-нибудь опасную и полезную тайну. Именно поэтому (хотя она даже самой себе бы, наверное, не призналась в этом) староста Гремм вызывал у юной колдуньи, скорее, симпатию. Он тоже хранил запретное знание, умел им пользоваться, и, не раздумывая, пускал в ход тогда, когда это было действительно необходимо.
А теперь настала её очередь.
«Как там говорят, — пронеслось в голове у колдуньи, — делай что должно, и будь что будет? Только бы успеть…»
Она изо всех сил схватила госпожу Фриц за левую руку чуть выше запястья, и дрожащим голосом прошептала хозяйке оружейной лавки на ухо:
— А вот сейчас я очень попрошу вас ничему не удивляться.
— Это будет несложно, — фыркнула Фриц, — после того, что мне довелось увидеть за последни…
Но тут у неё перехватило дыхание, потому что Анна уже начитывала формулу.
…Когда сознание опытного псионика проникает в сознание жертвы, та в большинстве случаев, ничего не подозревает. Нужно только вести себя как можно тише, и в нужный момент просто подбросить пару идей в поток мыслей омывающих чужое «я». Жертва ничего не заподозрит просто потому, что мысли и так появляются в пустоте её разума, и в пустоту же исчезают; мысли повседневные, мысли сумасбродные, мысли бредовые, умные, глупые — всё это просто автоматически принимается к сведению. Хороший псионик подобен вору, что никогда не попадается, не оставляет улик и всегда тщательно следит, чтобы вмешательство было, по возможности, минимальным. Ну, пришла в голову скучающей графине средних лет приютить у себя на пару недель симпатичного молодого человека, подумаешь! К тому же, не незнакомца ведь — старый-старый, полузабытый знакомый из ветреной юности. Опять же: ностальгия! Ну как тут удержаться! Конечно же, выручить его тоже будет несложно, да и что такое сто империалов — пустяк, чушь!
Но Анна не пыталась прятаться. Напротив: она вломилась в голову госпожи Фриц подобно паровому катку.
