Гора производила неизгладимое впечатление — заснеженной вершиной подпирала облака, зубчатыми скатами срывалась в долину.
Эдите удивлялась, куда девался Эдмунд, при спусках он всегда шел впереди.
Ах, да, Эдмунд разговаривает с хозяйкой, у которой они снимали койки. Хозяйка рассказывала своим приятным мягким голосом:
— Что ни сезон — на горе три трупа. Должна предупредить, в этом сезоне два уже были, дело за третьим. Имейте это в виду. Не летите очертя голову. Обычно бывает так: двое съезжают с двух разных сторон, наперерез друг другу, ну, и сшибаются, и тот, у кого скорость больше, убивает того, у кого скорость меньше. И что ни сезон — двадцать девять винтообразных переломов. Очень трудно заживают. В этом сезоне двадцать семь переломов уже было, еще два на очереди, имейте это в виду. И каждый день по два вывиха. По субботам, воскресеньям, когда народу собирается побольше, три случая вывихов, а то и все четыре. А вообще-то, разве ж это много для такой горы, для сотен лыжников.
Эдмунд со всей серьезностью отвечал хозяйке:
— Антонина Петровна, в будущем сезоне народу прибудет. Все надежды по части жилья возлагаем на частный сектор. Было бы неплохо устроить койки в два этажа. Хотите? Я спроектирую! Поставим подпорки, сколотим нары, и полтора рубля в сутки с человека обеспечено, ведь у вас, помимо всего прочего, имеется еще и ватерклозет.
— Да, — не без гордости отозвалась хозяйка, — у меня ватерклозет. И очень удобный, на крюке всегда тряпочка, в случае чего крышку можно вытереть. Тряпочку меняю каждый день. Оправились — спустили воду. Бумагу в толчок попрошу не бросать. Рядом корзинка, ежедневно опорожняется. Может случиться, спустите воду, что-нибудь да останется, так за ванной стоит горшок, наполните под краном, потом плесните — и опять чистота и порядок.
Эдите рассмеялась во сне. В двух комнатах хозяйка умудрялась разместить девять человек, а сама с детьми и мужем в разгар сезона ютилась на кухне. Эдмунд был самым отзывчивым ее собеседником, и хозяйка, проникшись к нему доверием, сообщила под большим секретом:
— В ванну можно напустить и теплой воды. Правда, сначала придется отключить на кухне электричество, иначе током убьет, потом заверните маленький краник, а большой откройте. Когда внутри забулькает, опустите книзу эту ручку, и вода пойдет.
— За это я вам буду платить рубль пятьдесят пять копеек в сутки! — весело заметил Эдмунд.
Нет, нет, ничего с ним не случится, в полудреме подумала Эдите. Слишком хорошо он разбирается в людях, в решающий момент сумеет ввернуть нужное словцо. А уж там заговорит любого злодея. Ему всегда везет. Везет в горах, повезет и теперь, твердила она как заклинание. Даже ослик его слушался.
В поселке из-под снега обнажались кучи мусора, весна снимала с земли белое покрывало. Ослы лизали разбросанные повсюду консервные банки, а один, самый упрямый, мог часами стоять посреди дороги, задерживая автомобили. Эдмунд раздобыл масляную краску и написал на ослином боку: «ГАИ».
Но даже в ГАИ не смогли сказать ничего определенного, подумала она, продолжая подниматься на подъемнике. Сняла темные очки, посмотрела на блиставший под солнцем снег. Будто раскаленным оловом заливало глаза. И сквозь опущенные веки она чувствовала слепящий свет.
Может, Эдмунд ничего не видит? Ослеп?
Проснувшись, она подошла к окну. Внизу на перекрестке у трамвайных путей работали сварщики. Вспышки света долетали до третьего этажа. Эдите задернула шторы, опять легла.
Утром, в восемь, с больной головой и сумятицей в мыслях она позвонила своему начальнику.
— Кто это? — спросил Юлий Новадниек, надкусив бутерброд с колбасой.
— Эдите Берза. Влюбилась в тебя, не иначе. Второе утро подряд трезвонит. — И жена протянула Новадниеку трубку.
— Да, слушаю, — немного погодя заговорил Новадниек, прожевав колбасу.
— Я сегодня утром не смогу быть на работе, — сообщила Эдите.
— Как это — не сможете! Эдите, я вас не узнаю! Пожалейте меня, старика! Сохраните хотя бы иллюзию вашей былой пунктуальности. Да что там у вас, в конце концов?
— Пропал муж. Пойду заявлю в милицию. Уехал на машине и не вернулся.
— Что вы говорите? Пропал! Давно ли?
— Третьего дня.
— Только-то! Может, он у родственников?
— Нет.
— Будем надеяться на лучшее. А не решил ли он проветриться, пошалить немного, а? Но в милицию сходите, обязательно сходите. Можете весь день быть свободны, раз такое дело. И обзвоните всех друзей в Таллине, Вильнюсе, Москве. Я и сам однажды сбежал на неделю. С женой поругался. Впрочем, вы-то как будто не ссоритесь?
— Нет.
— И как только все уладите, заходите ко мне, расскажите поподробнее. А я позвоню полковнику Силиню, это мой приятель, попрошу принять все возможные меры.
— Спасибо, — сказала Эдите. Такой предупредительности от старика она не ожидала.
— И не отчаивайтесь, Эдите, — добавил Новадниек, заканчивая разговор. Аппетит пропал, он отодвинул чашку с кофе, бутерброд с помидором, бутерброд с сыром. Жена сгорала от любопытства.
— Что она тебе сказала? Что там у нее?
