Итак, Нефедов обиделся. Но, обидевшись, можно хлопнуть дверью, слово нехорошее произнести, можно наконец даже кулаком по столу стукнуть и тем выпустить из себя злобу. Но этот человек, уверовавший в свое превосходство над другими, не задумываясь, берет молоток и опускает его на голову обидчика. А потом убирает свидетелей. Тем более что свидетели, сваленные червивкой, неспособны к сопротивлению. Затем поджигает дом и уходит. Увидев, что дом не загорелся, он возвращается и, перешагивая через убитых им людей, стаскивает в кучу все, что может гореть: срывает шторы с окон, приносит газеты, приготовленные к сдаче в макулатуру, бросает в кучу детские одежки и пеленки (совсем скоро матерью должна была стать Дергачева). И снова поджигает. На этот раз вспыхивает очень хорошо. Потоптавшись у забора и убедившись в том, что огонь набрал силу, убийца протискивается сквозь доски забора. От моста оглядывается, видит красные блики в темных окнах соседних домов и быстро шагает прочь.

— Нефедов для меня прежде всего обыватель, — говорит Соцкова. — Злой, недалекий обыватель, готовый в каждом встречном видеть виновника своих неудач. Именно в этом причина преступления. Ну и, конечно, напились они там до озверения. Но что показательно — не пустились в пляс, не запели, не засмеялись... А Нефедов, тот за молоток схватился. Врет, перекладывая часть вины на других... Он один все сделал. Потому и Михаила Жигунова так боялся... Знаете, как иной раз бывает, — добавила Надежда Петровна, помолчав, — и дело в суд подготовлено вроде неплохо, и доказательства признаны убедительными, все прошло гладко, а все не то. Не удалось коснуться живой человеческой души, разбудить ее. Вот так получилось и с Нефедовым. Досадно. А бывает — тебя охватывает тепло, иначе не скажешь, от ощущения, что работа сделана хорошо. Ты видишь, что человек, который прежде ни о чем не задумывался, уходит из кабинета озадаченный, растревоженный. Он начинает осознавать такие неведомые ему раньше понятия, как честь, гордость. Начинает понимать, что не только за бутылку червивки можно любить человека и ненавидеть его. И тогда приходит уверенность: время потрачено не зря. И даже предыдущие дни освещены сегодняшней радостью, сегодняшним теплом согреты...

<p>Леонид Словин</p><p>«БЕЗ ГНЕВА И ПРИСТРАСТИЯ»</p>Из протокола допроса подозреваемого

— ...Со дня убийства прошла неделя. А я все еще в тупике и нуждаюсь в помощи. Особенно со стороны близких погибшего!

— Но каким образом? Все, что мы знали, вам известно!

— Объясняю. Я проработала следователем не один год, но, пожалуй, ни разу мне не было так трудно.

— Разумеется!

— Поэтому вынуждена задавать всем один и тот же вопрос. Всем, кто был близок к убитому... И теперь спрашиваю вас. Где вы были днем четырнадцатого?

— То есть в день убийства?!

— Да.

— Вы считаете возможным предложить этот вопрос мне? Мне?!

— Я не делаю исключений, чтобы не быть заподозренной в предвзятости. Извините.

— И все-таки это уж слишком. Понимаете?

— «Когда я взвел курок, когда я целюсь... Нет для меня богов!» Читали?

— Чье это?

— Такубоку. Японский поэт. Исикава Такубоку. Итак...

— Хорошо. Это был вторник... Да, вторник. С утра мглистый, пасмурный. Проснулся по будильнику, как обычно. Сбегал в ванну. Оделся, разогрел завтрак. Попил чаю. Потом пошел на работу.

— Кто вас видел утром? Мальчик проснулся?

— Когда я уходил, он шел в туалет.

— Разговаривали?

— С ним? «Доброе утро!» — «Привет!» Все.

— Что можно сказать о ваших взаимоотношениях?

— На доверии. Самое главное. Но, конечно, не те, что у него с матерью. Она с ним с утра до ночи люлюкалась.

— Как вы были одеты в тот день?

— В куртке.

— В этой?

— Я всегда в одной. Костюм. Он и сейчас на мне.

Перейти на страницу:
Нет соединения с сервером, попробуйте зайти чуть позже