— Да бросьте! И с изнанки жизнь остается жизнью. Если бы вы видели, как нас обслуживали в ресторане на Киевском вокзале! А в гостинице «Россия»...
— Это откуда вас в вытрезвитель поволокли?
— Ну уж и поволокли... — оскорбился Нефедов.
— Как же! Поскольку сами вы не в состоянии были передвигать ноги, да и все съеденное, выпитое из вас, простите, лилось, как из помойного ведра...
— Это уж другое дело, — отмахнулся Нефедов от неприятных воспоминаний.
Галина Анатольевна потом долго думала над этим разговором. И признавалась себе, что Нефедов в чем-то был прав. Действительно, ее и его знание жизни, хотя, казалось бы, она тоже насмотрелась всякого, — несопоставимо. В свои неполные восемнадцать он столько всего прошел, через столько святынь переступил, столько растоптал... И все это называет знанием жизни, жизненным опытом. Оказывается, и таким опытом можно гордиться, и он годится для самоутверждения.
А потом появился документ следующего содержания:
«В действиях Нефедова Юрия Сергеевича содержится состав преступления, предусмотренный статьей 102 УК РСФСР (умышленное убийство при отягчающих обстоятельствах), однако, принимая во внимание, что Нефедов Ю. С. является несовершеннолетним, а расследование этой категории дел производится следователем органов МВД, руководствуясь статьей 126 УПК РСФСР, направить материалы уголовного дела в УВД Калужского облисполкома».
Так дело оказалось у следователя Калужского УВД Соцковой Надежды Петровны. Молодая женщина, не достающая Нефедову и до плеча, рядом с ним казалась совсем маленькой. А тот поначалу капризничал, не хотелось ему опять отвечать на вопросы, которые он считал уже исчерпанными. В конце концов Надежда Петровна сумела переломить его.
Пока шли допросы, уточнялись детали преступления и дело готовилось в суд, родители Нефедова не теряли времени даром. Везде, где могли, собирали справки о том, какой хороший их сын, как он всем нравился, каким очаровательным юношей запомнился жителям городка.
На заводе, где Нефедов числился около месяца, написали: замечаний не имел. Справка из домоуправления: замечаний не имел. Справка из милиции: медвытрезвителем не задерживался. Характеристика из школы: «По характеру добрый, отзывчивый, вежлив со старшими. Участвовал в конкурсах революционной песни, в смотрах художественной самодеятельности, в субботниках и воскресниках по уборке школьной территории. За хорошую работу объявлена благодарность директором школы».
Вот какого юношу судить собрались!
А в общем-то всю эту кампанию можно было назвать достаточно коротко: спасайте кто может! И спасали, понимая всю бессмысленность, бесполезность этой затеи. Но уж очень настойчивы были родители. Как отказать: у них такое горе...
— А вам не страшно оставаться со мной в кабинете? — спросил как-то Нефедов у Надежды Петровны.
— Почему мне должно быть страшно? — следователь отбросила со лба светлые волосы.
— Ну, в общем-то не обычного преступника допрашиваете. У вас такого и не было, наверно, никогда, и не будет... Я ведь могу с вами что угодно сделать. Пока конвоиры прибегут... А я за несколько секунд с вами управлюсь, а, Надежда Петровна?
— Нет, Нефедов, все равно не страшно, — улыбнулась Соцкова.
— Что бы я с вами ни сделал, что бы я вообще ни натворил до двадцать восьмого августа, когда мне восемнадцать исполнится, все равно больше десяти лет не дадут, а десять я уже заработал. До конца августа у меня руки развязаны, Надежда Петровна. Вы поосторожней со мной, повежливей, а то я и осерчать могу... — улыбчиво продолжал Нефедов.
Надежда Петровна позже призналась, что ей стало немного зябко от этих слов. Нефедов растопырил пальцы и так посмотрел на них, словно прикидывал, какую им еще работу дать. Потом взглянул на следователя, ухмыльнулся. Теперь она знает, как ухмыляются убийцы: с какой-то своей мыслью, невнятной, еще не осознанной, почти ласковой.
— Оставьте! — прервала его тогда Соцкова. — Ведь вы отчаянный трус. И сами это знаете. Эта болтовня — самое большее, что вы можете себе позволить. Самое большее. Уж я-то знаю. Вспомните, как вы метались по этому кабинету во время очной ставки с сыном погибшего Жигунова!
Действительно, было такое. Когда решили провести очную ставку с Михаилом Жигуновым, чтобы устранить противоречия в показаниях, Нефедов в полном смысле слова пришел в ужас. Он обещал дать любые показания, какие только требуются, лишь бы устранить саму возможность встречи.
— В чем дело, Нефедов? — не поняла вначале Соцкова. — Что вы разволновались? Я задам вам по нескольку вопросов, вы ответите, подпишете. В этом нет ничего страшного.
— Он меня убьет! Вы понимаете, он только увидит меня, сразу бросится и убьет за своего отца!
— Ну, Нефедов, успокойтесь. Вы же на голову выше Жигунова, не сможет он так просто убить вас.
— Не убьет, так по морде даст! Вам хорошо говорить!