— Поднялись к нему. Посмотрели рыбок. У него аквариум с этот стол... В баре нашлась сувенирная бутылочка коньяка, сто граммов. Выпили и ее.
— В какое время это было?
— Наверное, часа в два. Не помню... День был серый, я говорил. Но к обеду разгулялось. Решили проветриться. Мне надо было в библиотеку, на Озо. Я потерял книгу. А Хомутову — на платную стоянку — насчет машины. С него дважды получили плату за февраль. Взяли собаку, пошли. А сына оставили во дворе.
— И все время вы были вместе с Хомутовым?
— На стоянке вместе. В библиотеку я заходил один. Хомутов оставался с собакой. Библиотекарша должна была видеть. Мне нечего темнить...
— В какое время вы были в библиотеке?
— Примерно в половине четвертого. Или чуть раньше. Кажется, в половине четвертого я брал вино в магазине на Космонауту.
— Дальше.
— Так и провели весь день. Поехали к другу Хомутова в Лаздинай. И собака с нами. Выпивали в квартире, в овраге у дома. Детали я плохо помню. У друга Хомутова дома была дочь, потом пришла жена... Помню, вечером друг Хомутова и его жена еще ездили со мной на такси в магазин...
— В тот день вы ничего не знали о гибели Геннадия?
— Нет.
— А с женой разговаривали?
— Со своей? Она звонила, интересовалась у сына, не выпивши ли я. Просила, чтобы позвонил. Но я уже спал.
— Выходит, день провели без осложнений...
— Остался доволен.
— Тем не менее ваш сын передал матери фразу, которую вы сказали, вернувшись. Он не повторил ее вам наутро?
— Не помню. Что-нибудь несуразное, спьяну!
— Вы сказали, что к осени вас уже не будет. Что ему расти без отца и надо слушаться мать...
Рано развившаяся девочка-подросток открыла дверь в кабинет, пожаловалась кому-то в коридоре:
— Опять без начинки... — в руке она держала конфету. Потом спросила: — Вы следователь? — Это относилось уже непосредственно к Шивене. — Наташа Адомавичуте из шестого «А». Вызывали?
Следом за ней в дверях показалась маленькая худенькая старушка.
— Проходите, садитесь, — пригласила Геновайте.
— Моя бабушка, — представила Наташа. — Теперь меня никуда одну не пускают. После того, как я их видела...
Девочка стянула с себя куртку, под нею оказался старенький растянутый на груди свитер.
— Так жарко сегодня. Можно? — Кроме свитера на ней были еще колготки и короткая юбка, все тесное, готовое лопнуть.
Бабушка молча взяла у нее куртку, положила себе на колени.
— Не балуйся, — старушка, видимо, хронически недосыпала, так как сразу закрыла глаза.
— Следователю нельзя носить украшения? — Адомавичуте внимательно осмотрела одежду Шивене. — Даже цепочки?!
— Дело вкуса.
— А я подумала...
— Значит, Геннадия Оливетского ты знала... — заговорила Шивене. Ей звонила инспектор по делам несовершеннолетних, которая разговаривала с Наташей в школе. — Дружила с ним?
— Нет. Его все знали. Он читал стихи на вечерах. И потом, мы живем в одном доме.
— В тот день ты видела его?
— На перемене.
— А потом? О чем с тобой говорил инспектор?
— Расскажи, детка, — сказала бабушка, не открывая глаз.
Адомавичуте кивнула.
