— Петров? Да еще Эн Эм? — медленно повторила Мухина, а про себя крепко выругалась: как могла она забыть про расписку?! — Не помню я Петрова, Иван Иванович. Фамилия уж очень распространенная — Иванов, Петров, Сидоров...
— Не помните? — лицо Кислинского приобрело обычное задумчивое выражение. — Найдем мы его. И таксист опознает. И почерковедческую экспертизу проведем.
— Вот тогда и будем разговаривать! — разозлилась Мухина. — А сейчас устала я. Отправляй, гражданин следователь, в камеру.
Для обыска на квартире Мухиной Кислинский специально выбрал такое время, чтобы дочерей ее дома не было. Пять лет назад, когда он впервые арестовывал Мухину, старшая дочь училась в десятом классе, младшая — в восьмом. Муж Мухиной, Георгий Григорьевич, был буквально раздавлен случившимся: оказывается, он понятия не имел о двойной жизни супруги. По ходу следствия не возникло оснований сомневаться в его искренности. Закончив дело, Кислинский вспоминал Георгия Григорьевича с сочувствием: остался мужик с двумя школьницами на руках. Жена отправилась в места отдаленные на три года, а ему дочерей поднимать. В общем, жизнь его сложилась так, что не позавидуешь. В школе, например, на родительском собрании каково сидеть было — ведь все знали, куда мать девочек подевалась.
После обыска Георгий Григорьевич сказал Кислинскому:
— Я на нее теперь уж вовсе махнул рукой, — в его голосе слышалось какое-то мертвое равнодушие, будто выгорело в нем что-то дотла. — Числимся мы мужем и женой только на бумаге, а так у каждого из нас — у Светланы, у меня, у дочерей — своя жизнь. Не квартира, не дом у нас — форменное общежитие. Когда вместе обедали — не помню уже. Почему не разводился? Да ведь девчонок без матери — какой ни на есть — оставлять не хотелось, а потом... — он скривился и замолчал.
Позже Кислинский беседовал с дочерьми Мухиной. Выяснилось, что о ее последних мошеннических делах и связях они, как и их отец, ничего не знали.
Обыск, на первый взгляд, мало что дал. Денег во всяком случае — «хоть бы рубль рваный» — именно так выразился инспектор, участвовавший в обыске вместе с Кислинским.
— А я денег и не жду, — улыбнулся Иван Иванович. — Мухина, дорогой коллега, никак не глупей нас с вами. А вот это уже кое-что, — он постучал пальцем по столу.
На столе лежало несколько конвертов с обратными адресами, разрозненные листки из перекидного календаря, а на них — фамилии и номера телефонов.
Из протокола допроса потерпевшего
Петров Николай Митрофанович, 1924 года рождения, полковник в отставке, участник Великой Отечественной войны, женат, двое совершеннолетних детей, жена домохозяйка, не судим, награжден двумя орденами Боевого Красного Знамени, орденом Отечественной войны второй степени, медалями.
— Я еще в прошлый раз заявил, что никаких дел с Мухиной не имел и расписок не писал. Я вообще ее, можно сказать, не знаю, — не очень стараясь скрыть раздражение, громко, отрывисто говорил Петров. — Не понимаю, зачем я вам опять понадобился?
— Не знаете Мухину в том смысле, что не знакомы с ней? — задумчиво произнес Кислинский.
— Нет, я знаком, но знакомство... — Петров в затруднении подвигал пальцами, как бы пытаясь что-то поймать.
— Знакомство поверхностное, — подсказал Кислинский.
— Вот именно! Совсем поверхностное.
Кислинский понимал, что творится в душе бывшего летчика, что заставляет его отрицать очевидные, в сущности, факты. Ведь если ты честный, порядочный человек, но вдруг смалодушничал, встал на одну доску с аферисткой и она к тому же облапошила тебя, как несмышленыша, — в этом стыдно признаться даже самому себе, не то что в прокуратуре. Тут же на все это вдобавок накладывался весьма сомнительный факт — угрожал ведь Мухиной бравый полковник, двух приятелей организовал в помощь. Правда, он кровные свои денежки выручал, но угрозы были. Вот он и заперся, молчит.
Понимая это, Кислинский решил набраться терпения:
— Вот вы, Николай Митрофанович, провели четырнадцать — подумать только! — четырнадцать воздушных боев. Четырнадцать раз минимум смерть заглядывала вам в самые зрачки. Не могу я понять: ну зачем вам мараться на склоне жизни? Вот вы отмалчиваетесь да отрицаете, а тем самым, как ни верти, лично вы, боевой офицер, покрываете преступницу. Ну куда это годится? — с неподдельным участием спросил Кислинский.
Петров упрямо смотрел в пол.
— Ну хорошо, — огорченно вздохнул следователь. — И в прошлый раз вы не признавали, и сегодня не признаете, что ту расписку написали собственноручно: «Я, Петров Н. М., настоящим подтверждаю, что сегодня, 16 сентября 1981 года, получил от Мухиной С. В. 9500 (девять тысяч пятьсот) рублей, которые давал ей в долг», — Кислинский помолчал, но, не дождавшись от Петрова ни звука, продолжал: