Перед следователями прокуратуры все мы, кто пишет о них или снимает фильмы, в большом долгу. Засады, погони, Мухтары, взведенные курки оказались привлекательнее их негромкой работы. А между тем именно следователям прокуратуры достаются самые сложные преступления. При этом их поединки с преступниками проходят не где-нибудь в чистом поле, дремучем лесу или на людной городской улице — чаще всего за обыкновенным письменным столом. Там выигрываются схватки и достигается справедливость, торжества которой мы так ждем всегда.
Следователи прокуратуры в большинстве своем народ чрезвычайно скромный. Они редко появляются на людях в своих темных мундирах с зелеными кантами и золотистыми звездами в петлицах. Чаще всего остаются в тени. Вот почему хочется, чтобы вы познакомились с ними ближе.
Я рад, что, оказавшись на Всесоюзном совещании лучших следователей органов прокуратуры, смог разговориться с тремя его участниками. Рад, что есть эти три диктофонные кассеты.
Строчкам трудно сохранить тембр голоса, интонацию устной речи. Но все равно я решил, что их живой, непосредственный рассказ лучше поможет понять моих героев. Поэтому я и оставил их речь почти без изменений, такой, какой сам услышал.
Каждого из них я попросил рассказать одну историю из практики следователя.
Вот и всё вместо предисловия.
Анатолий Александрович Ковалев живет в городе Дзержинске Горьковской области. Работает следователем по особо важным делам городской прокуратуры.
— У нас небольшой городок, — сказал он мне, — поэтому вряд ли дела, которыми я занимаюсь, могут быть интересны...
Я возразил Анатолию Александровичу, что людей, где бы они ни жили, волнует, в принципе, одно и то же. Он согласился. Я включил диктофон:
...Весной прокурор вызвал меня и дал небольшой том со всякими хлипкими, как у нас говорят, материалами. Вот что я узнал.
Работники ОБХСС задержали Лапшина — заведующего мебельным магазином № 4 нашего горпромторга прямо на месте преступления: он сам привез на квартиру мебельную стенку, выгрузил и за доставку взял с покупателей деньги. Надо сказать, эти стенки не финские или еще какие-нибудь, а наши, сделанные в Горьком. Но гоняются за ними... Почему? Во-первых, они стоят шестьсот пятьдесят рублей, недорого. А во-вторых, и это главное, они красивые. Поэтому достать их нелегко, а вернее, почти невозможно. Знакомясь с материалами, я понял, почему никогда не видел эти стенки в магазине. Они попадали к покупателям прямо с фабрики, без завоза в магазин. То есть грубо нарушались правила торговли.
У Лапшина произвели дома обыск. В старом патефоне нашли три тысячи шестьсот рублей. Он заявил, что это его личные сбережения. Больше в деле ничего не было. Прочитал я внимательно все материалы и понял: с позиции, которую он занял и которую наверняка подсказал ему кто-нибудь из сведущих людей, сбить его трудно. А позиция такова: да, брал с покупателей деньги, но не для себя лично! На транспортные расходы! «Судите сами, — объяснял он, — с автомобилями в торговле проблема. Вот и приходилось ловить «левых» шоферов, уговаривать их привезти товар из Горького в Дзержинск, а бесплатно это делается только в детских сказках». Деньги же, которые брал с покупателей, он якобы тут же передавал шоферам за доставку, сам оставаясь во всех отношениях «чистым». Что это были за шоферы — не знает. Так, любой, кого удавалось уговорить.
Читал я эти его объяснения и думал: ведь нет в магазине стенок и не бывает, хотя, по накладным, за год привезли двести сорок штук. И что бы ни говорил Лапшин, я знал, как и все в городе, что симпатичные горьковские стенки в Дзержинске достают только по знакомству.
Вообще подобные преступления, на мой взгляд, очень опасны. Люди теряют веру... Многим начинает казаться, что так и должно быть — без «левых» денег ни шагу. И зачем с этим бороться, раз все к такому положению уже привыкли? Я решил доказать: бороться и можно, и нужно!
С чего начать? С шоферов, конечно. Но где их сейчас найдешь? «Левые» они и есть «левые». Поднял журналы выезда из города всех автомобилей. Несколько недель корпел над ними вместе с двумя своими помощниками. Выписал все автомобили, способные перевозить мебель. И с этим списком начал ходить по автобазам. С одним поговорю («Возил?» — «Нет»), со вторым, с третьим. Наконец удача, за ней вторая, третья. Оказалось, Лапшин брал машины у своих знакомых. Например, у начальника автотранспортного цеха. При этом в путевом листе, например, значится, что машина весь день находилась на заводе, а беру накладную — там сказано: использовалась Лапшиным. Так привыкли к разночтениям, что даже сверить не потрудились два документа.
В конце концов нашел я все машины и всех шоферов. Никому из них, как оказалось, Лапшин денег не платил, только нескольким кинул по трешке. Но сколько же он сам получал с покупателей «за доставку на дом»? Память у шоферов хорошая. Показали они мне дома, к которым подъезжали. Раз есть дом, то можно найти и подъезд, а потом и квартиру, в которую привезли стенку.