Расследование поручили следователю областной прокуратуры по особо важным делам Николаю Николаевичу Агафонову[3]. Начиная очередное дело, каким бы спешным оно ни было, Агафонов никогда не торопился с первым допросом. За многие годы работы он хорошо понял: чаще всего именно первый допрос определяет успех расследования, дает возможность хотя бы вчерне наметить его основные линии, предугадать дальнейшее поведение подозреваемого, нащупать противоречия и другие слабые места в его показаниях. Тщательное изучение первичных материалов, личности подследственного, его окружения, даже общественного мнения о нем — словом, по возможности всех имеющихся деталей позволяли ему затем действовать целенаправленно, энергично и практически безошибочно.
Начальник следственного отдела Алексей Михайлович Сабода, зная стиль работы Агафонова, решил предварительно сам допросить Бельского, чтобы выяснить, какой тактики поведения он будет придерживаться, к чему следователь должен быть готовым.
Бельский, как и ожидалось, бурно жаловался на противозаконные действия работников ОБХСС, требовал прокурора, просил защиты и справедливости. Ему даже удалось прослезиться, когда он выражал надежду на то, что «правда восторжествует, а зло будет сурово наказано».
— Николай Николаевич, — сказал Агафонову Сабода после допроса Бельского, — первая ваша задача — быстро и решительно сбить его с этой позиции, иначе мы долго будем топтаться на месте. Вторая — доказать факт получения взятки.
— Будет, видимо, и третья, и четвертая?
— И пятая, и десятая, — вздохнул Сабода. — Сдается мне, что копать придется очень глубоко. Приступайте.
Привели Бельского. Он держался уже спокойно, свое возмущение демонстрировал с достоинством. Сел, откинулся на спинку стула, положил ногу на ногу, сцепил на колене пальцы.
Следователь, представившись, задал первый вопрос:
— Каким образом в вашем служебном кабинете в тайнике оказались деньги в сумме одиннадцати тысяч рублей, принадлежащие гражданину Габуния?
— Не имею ни малейшего понятия.
— Вы продолжаете настаивать на том, что Габуния не передавал вам деньги для приобретения мебельного гарнитура?
— Категорически.
— Вот заявление Габуния, вот протокол, составленный на основании заявления, где указаны серии и номера купюр. Вот, наконец, показания гражданина Васадзе, который был свидетелем и участником вашего разговора с Габуния. Ознакомьтесь.
Бельский небрежно полистал бумаги, положил их на стол.
— Все очень просто, — сказал он. — Габуния действительно просил меня устроить ему мебель, предлагал значительную сумму сверх ее стоимости, но я отказал ему на том основании, что существует установленный порядок продажи и нарушать его я не намерен. Вот он и «отблагодарил» меня ложным, клеветническим заявлением. Что касается Васадзе — не верьте ему, он нечистоплотный человек. Если бы я согласился бескорыстно помочь Габуния, Васадзе безжалостно содрал бы с него солидный куш от моего имени, да еще и выторговал бы сотню-другую за содействие. Вас вводят в заблуждение, гражданин следователь. Повторяю: мне неизвестно происхождение этих грязных денег. Я не имею к ним решительно никакого отношения и никогда к ним не прикасался.
— В таком случае как вы объясните тот факт, что пакет с деньгами, обнаруженный в тайнике, был завернут во вкладыш газеты «Труд» от двенадцатого марта нынешнего года, а при осмотре вашего портфеля обнаружена эта же газета, но без вкладыша?
— Случайным совпадением, скорее всего.
— А отпечатки ваших пальцев на пакете? — помолчав, спросил следователь. — Тоже случайность?
Бельский если и растерялся, то внешне ничем этого не показал. Агафонов молча ждал ответа.
— Хорошо, — как бы перебарывая себя, начал допрашиваемый. — Простите, что я не сразу доверился вам. Теперь вижу: вы честный, умный, порядочный человек, и мне, пожалуй, надо быть с вами откровенным, чтобы с вашей помощью, совместными усилиями установить истину. В самом деле, между мною и Габуния существовала договоренность. Но, так сказать, условная. Сейчас вы поймете. Когда Васадзе свел нас, я сразу догадался, что Габуния действует по указке работников ОБХСС, помогает им совершить провокационные действия с целью опорочить мое доброе имя. Желая разоблачить их, вывести из органов охраны правопорядка затесавшихся туда недобросовестных людей, я взял эти деньги и спрятал, чтобы в дальнейшем передать их прокурору с соответствующими объяснениями. Но я недооценил силы своих опытных врагов. И оказался не борцом за справедливость, а преступником. Поделом мне: надо знать свое место. Каждый должен заниматься своим делом, верно?
— Согласен. Мне только непонятно: зачем работникам ОБХСС потребовалась эта, как вы уверяете, провокация?
Бельский придвинулся к столу, оглянулся и зашептал: