— Как же ты его упустил, а, Потапов? — укоризненно спросил Белоусов.
— Так ведь он уехал от нас, Виктор Алексеевич. В Архангельск. Он здесь уже не прописан.
— Где же вы все-таки взяли его портрет? — спросила Засыпкина.
— В паспортном столе, где же еще! — засмеялся Белоусов. — Первый час ночи, а вы посмотрите с улицы — все окна светятся. Работаем, Галина Анатольевна!
Привычное словосочетание, не правда ли? Оно подразумевает больше ответственность и заботу, чем владение, и настолько прочно вошло в нашу жизнь, что в него трудно вложить новый смысл. Мы стараемся прививать малышам чувство хозяина к детскому саду, потом к школе, заводу. Однако не так уж мало людей, которые куда охотнее видят в этом словосочетании именно второй смысл — владение. Собираются компании этаких юных «сверхлюдей» и пытаются утвердиться в качестве хозяев улицы, двора, подъезда — часто им хватает даже подъезда, чтобы ублажить это самое чувство хозяина. А иные «осваивают» электрички, автобусы, детские и танцевальные площадки, кинотеатры. Характер владения не имеет большого значения. Зато каковы яростность, беспощадная озлобленность, с которыми проявляется это «чувство хозяина»!
Подобные соображения невольно возникали при знакомстве с делом Нефедова.
Он учился в нескольких школах. Не уживался ни с учениками, ни с учителями. И родители переводили его в очередную школу, надеясь там найти более чутких педагогов, более воспитанных товарищей. Но и там учителя оказывались «нравственно грубыми и неспособными понять возвышенную душу юноши». Именно так каждый раз расценивали положение родители и не отказались от своего мнения, даже когда стали известны подробности событий в доме Жигунова. Отец выразился так:
— Юрий понимал хорошее, мечтал о хорошем, стремился к хорошему, но почему-то все делал наоборот.
Нефедов рано познакомился с работниками милиции городка. Как-то угнал мотоцикл. Надо было заводить уголовное дело, но, учитывая нежный возраст, просьбу родителей, положительное слово педагогов — а педагоги в подобных случаях иногда восхищаются своим воспитанником, поскольку его осуждение вызовет сомнение в их собственных профессиональных качествах, — ограничились полумерами: поставили на учет в инспекции по делам несовершеннолетних, погрозили пальцем и даже, было дело, голос повысили.
Потом похищение лошадей в колхозе. Нет-нет, не корысти ради. Шутка. Шалость и озорство. Правда, колхозники оказались людьми грубыми, юмор не поняли, подняли шум, крик, вызвали милицию. Опять неприятности. Особенно огорчительно было папе с мамой, поскольку о сыне складывалось мнение, никак не соответствующее его истинному характеру и наклонностям.
А вскоре еще эти разнесчастные «Жигули». Кто-то оставил без присмотра свою машину. Ребята ходили, ходили вокруг да и решили проучить ротозея. Сияли с машины все, что можно было снять с помощью отвертки и кусачек. Что тут началось! Милиция, объяснения, опросы...
Да, опять не повезло Нефедову. Ничего в жизни дельного не украл, ничем не поживился, а уже несколько эпизодов значится. Между тем каждый провал, каждая неудачная попытка вызвать восхищение приятелей и приятельниц требовали возмездия, толкали на новые попытки снять с себя унизительное клеймо неудачника. К тому же приятели ждали новых подвигов. Да и душа рисковать привыкла, хотелось внимания к собственной персоне...
А история с вытрезвителем?! Надобно ж было случиться, что перед самым Новым годом в вытрезвитель попал лучший друг Нефедова, без которого и праздник не праздник. Другие бы смирились, тем более что компания и без него подбиралась развеселая. Можно было выпить за скорейшее освобождение приятеля или в знак солидарности привести себя в соответствующее состояние и явиться в вытрезвитель собственным ходом. Во всяком случае цель была бы достигнута — встреча Нового года с лучшим другом. Но не таким был Нефедов. Да и предыдущие «подвиги» как-то исподволь убедили его в том, что личность он явно способная на преодоление препятствий, перед которыми никнут другие. В общем нашел Нефедов выход: собрал несколько девиц, опрокинули по стакану червивки для поддержания духа и, подбадривая себя воинственными кличами, ринулись на штурм городского вытрезвителя. Случай, надо признать, едва ли не единственный в истории отечественных вытрезвителей вообще.
И вот долговязый Нефедов и повизгивающие девицы, принимая угрожающие позы, в слабом свете уличных фонарей, под мирно падающим снегом приближаются к заветной двери. Но с каждым шагом уверенности у них все меньше, и те дикие пляски, которыми они вначале пытались смутить местную милицию, тоже поутихли. А кончилось совсем п