— Кто у телефона? — строго спросил Рубцов, — Костя? Вот что Костя, там у тебя много народу на проходной? Обед? И смена закончилась? Очень хорошо. Закрой ка проходную. Как это нельзя?! Ну и отлично, нажми на кнопочку, и она сама заблокируется. И пускай кричат. Не боись, я к тебе сейчас еще человек десять вышлю. Какое тебе дело, зачем! Слушай, ты меня узнал? Узнал — хорошо. Выполняй распоряжение!
Он повесил трубку.
— И на фига? — удивился старший Тарасов.
Рубцов усмехнулся:
— А для верности. Будем обыскивать выходящих. Всех, кто с дискетами и с бумагами, будем досматривать с пристрастием. А может быть кто-то и с пистолетом найдется…
— Так ведь поздно, наверное… — нахмурился директор завода, понимая, что радости у рабочих, отпахавших смену, подобные действия руководства не вызовут.
— Ну, поздно, не поздно, а когда-то же надо начинать. Я еще ребят по офису прогоню, пускай посмотрят, кто там и что делает. Может кто забеспокоится.
— По-моему, у тебя развивается паранойя, — недовольно буркнул Тимофей.
— А, по-моему, единственное правильное решение, принятое за сегодняшнее утро, — парировал Иван и с вызовом глянул на брата, — И оно, заметь, не твое!
***
Он все-таки миновал турникет и шагнул к двери, которая вела на свободу.
Костя нажал на кнопку, турникет тут же был заблокирован.
— Что еще! — возмущенно взвизгнула дама, налетев всем телом на железку.
— Приказ начальства, — холодным голосом человека, на которого возложены непонятные обязанности, ответил ей охранник.
— Безобразие! — загудели позади.
— Эй! Постой! — крикнул ему в спину Костя.
Открыв дверь на улицу, он оглянулся.
Охранник покосился на заблокированный турникет, потом снова взглянул на него, видимо представил, что если он попытается вернуть его обратно, турникет придется разблокировать, и тогда толпу ему не удержать.
— Ай! — он махнул ему рукой, — Иди уже! Одним больше, одним меньше.
Он выдохнул долго сдерживаемый в легких воздух и на негнущихся ногах вытащился на свежий воздух.
«Водку или пива? — мелькнула в голове, — Лучше пиво с водкой! Так вернее!»
Марго с силой захлопнула дверь своего красного Порше, перекинула Мао с правой руки на левую, потому что держаться за руль она имела обыкновение правой рукой, затем вставила ключ в замок зажигания и завела мотор. Если бы она обращала внимание на подобные мелочи, она бы непременно удивилась тому, что мотор, еще даже не начав как следует работать, как-то неадекватно крякнул. Но мысли Марго и в лучшие времена витавшие далеко от забот автолюбителя, сейчас были совсем в другом измерении. Она злилась на Тимофея, который так и не организовал ей кофе, а ее собаке завтрак, она злилась на херра Шульца, который так невоспитанно не поблагодарил ее за найденный диплом, и что самое противное, она злилась на себя. И если свои чувства по отношению к другим она могла контролировать, вовремя сказав себе, что они не стоят ее нервов, то чувства по отношению к себе контролю не поддавались. В конце концов, у Марго никого на свете не было дороже ее самой, а потому она не могла запретить себе злиться и расстраиваться из-за самого обожаемого ею человека на Земле.
