— Видите ли, я совсем недавно в Москве. Я вырос в Париже, и если бы вы встали где-нибудь на Елисейских полях…
— Я стою на Кутузовском проспекте, — отрезала Марго, — Так что шевелите мозгами в этом направлении.
— Хм… — Андрей почесал затылок, — Есть у меня один приятель, сейчас я ему позвоню. Он просто обязан нас вызволить.
Спустя час они сидели в тихом кафе и, не спеша, попивали ароматный кофе из маленьких чашечек.
— И как человек с такой странной… — она едва удержалась, чтобы не ляпнуть «дурацкой», — фамилией, мог родиться и вырасти в Париже?
— Хм… — он поперхнулся кофе, а когда откашлялся, хрипло проговорил, — Мои предки бежали от революции. Нарышкины — древний род. Мы из бояр. А как вы, наверное, знаете, бояр во времена революции расстреливали. Ну, вот часть моей семьи и осела в Париже. Правда у меня полно родственников в Бельгии, США и в Мексике даже есть. Однако последних я никогда не видел.
— А в Москву вас что привело? — рассказы о боярах и тем более о революции, ее утомили еще в самом начале, а потому она быстро сменила тему.
— Я открываю тут филиал нашего фонда «Русское наследие», — не без гордости заявил господин Нарышкин, — Будем спонсировать некоторые русские проекты по реставрации памятников старины.
— И зачем вам это нужно? — вскинула брови Марго.
Андрей еще раз подавился кофе. На этот раз он «кхекал» и «хмыкал» дольше, чем в первый раз, потому что точного ответа на этот вопрос найти не мог. С точки зрения Марго вопрос, конечно, был логичным: ну, зачем ему, выросшему в Париже, восстанавливать трухлявые постройки семнадцатого века где-нибудь в Рязанской или Смоленской областях? Наверное, он так и не нашелся бы с ответом, который был бы понятен его собеседнице. На помощь ему пришла она сама.
— Ах, ну, понимаю… сейчас это модно вкладывать бешеные деньги во всякую чушь. Некоторые откармливают бизонов, некоторые спасают какие-то там жутко нужные природе коралловые острова, а вы восстанавливаете старые развалины. Наверное, это того стоит.
— Это точно, — усмехнулся Нарышкин, во всяком случае, общество будет мне благодарно.
— Если вы имеете в виду русское общество, то тут вы ошибаетесь. Общество будет вам больше благодарно, если вы эти деньги потратите с умом. Построите пару сотен пивных ларьков, к примеру.
— Но не все же в России такие приземленные, — неприятно поразился французский потомок русских бояр.
— Те, кто не приземлен либо слишком занят своими деньгами, чтобы замечать, как тратятся чужие, либо живет в Европе, — отрезала Марго.
— А вы, к примеру?
— А я здесь проездом, — пожала плечами Марго, — И мне, как и всем тут плевать на памятники старины. А разве вам не плевать на вашу Эйфелеву башню?
— Нет, ну что вы! — искренне возмутился Андрей, — Это великое творение. Это символ Парижа. Миллионы туристов ежегодно прилетают к нам со всего мира, чтобы только посмотреть на нее.
— Хм… — Марго с минуту смотрела на него, не мигая, затем ухмыльнулась, — Забавно.
— Забавно? — не понял Андрей.
— Именно, — она заскользила взглядом по нему сверху вниз и снизу вверх. Она не понимала, почему этот скользящий взгляд так действует на мужчин, но в ее любимом Космополитене писали, что мужчины от него просто шалеют. И она опытным путем проверила уже раз сто — так и было на самом деле. Вот и сейчас, от скользящего взгляда ее собеседник сначала занервничал, а потом его глаза стали какими-то масляными, — Может и мне стоит вложить куда-нибудь пару сотен евро?
— Вложите в наш фонд, — он улыбнулся ей той особенной улыбкой, за которой следует попытка произвести на даму впечатление.
— Вот еще, — она многообещающе взглянула ему прямо в глаза, — Вы занимаетесь ерундой. Я подумаю на досуге, может быть тоже выкормлю какого-нибудь бизона. Все-таки он настоящий и живой. А в ваших древних постройках все равно жить нельзя, как бы вы их не отреставрировали.
— Вы довольно прагматичная особа, хотя с виду такое даже не подумаешь, — признался он и покраснел.
Совет Космополитена действовал потрясающе.
— Разумеется! — усмехнулась она, продолжая скользить по нему взглядом сверху вниз и снизу вверх, — Если бы я не была прагматичной, я бы ездила в троллейбусе и одевалась бы не в вашем Париже, а на Черкизовском рынке.
— Ну, раз вы такая прагматичная, наверное, у вас полно связей…
— Хотите мной воспользоваться, чтобы проникнуть в наше, как вы выражаетесь, общество? — улыбнулась она.
— Что вы! — он приложил руку к сердцу, в надежде, что она не верит собственным словам, — Мне просто очень нравится ваше общество. И я не хотел бы… вернее я хотел бы… вернее… могу ли я рассчитывать, что мы проведем вечер вместе?
— Вечер… — задумчиво повторила она, продолжая скользить по нему взглядом, — Вместе…
Нарышкин замер, словно от ее ответа зависела его жизнь.
— Ну… — она выдержала огромную паузу, за которую Станиславский наградил бы ее продолжительными аплодисментами, — Не знаю…
— Ох, простите, — он тут же сник, — Я ведь даже не подумал… что такая женщина, конечно же, не может быть свободна… по вечерам…
— Что вы имеете в виду?! — тут же возмутилась Марго.
