— Да у нас вечно что-нибудь да зреет, — лениво отозвался тот, не сводя глаз с блокнота, — То забастовка, то бунт, то демонстрация. Мы же корнями сидим в пролетарском прошлом, чего же вы хотите, господин директор.
— Я хочу быть в курсе всех назревающих конфликтов, — прорычал Тимофей.
— Тогда вам некогда будет решать текущие дела предприятия. Только и будете, что сидеть в профсоюзе, да выяснять с ними отношения. Уж лучше я сам с ними разберусь, — тут он, наконец, оторвал вожделенный взгляд от блокнота и строго посмотрел на Ярославцева, — Потом зайдешь ко мне скажешь фамилии этих профантюр.
— Я-я, не стукач! — с вялой гордостью заявил работник.
— Значит пособник, — заключил Рубцов и, схватив блокнот, притянул его к себе, — Как бишь твоя фамилия?
— Я согласен, — быстро сдался Ярославцев.
— Вот и отлично, — начальник охраны показательно швырнул блокнот в корзину для мусора и уставился на лежащую на столе ручку Parker.
— Ладно, с профантюрами мы разобрались, — Тарасов сурово посмотрел на работника, — А теперь, господин Ярославцев, выкладывайте, что это вы вчера записывали и подсчитывали в пельменном цехе?
— Я? — тот присел на трясущихся ногах.
— Если бы это я делал, я бы вас не спрашивал, — назидательно проговорил директор, — Давайте, Ярославцев, выкладывайте.
— Но я же не нарочно! Я не н-нарочно! — вскричал несчастный и сложил руки как для молитвы.
— Послушайте, господин директор, не давите вы так на рабочий класс. Смотрите, того и гляди, он сейчас проорет «Не вели казнить!» и рухнет на колени, — добродушно хохотнул Рубцов и обратился к страдальцу, — Рассказывайте, Ярославцев, на кой хрен вам понадобился калькулятор и откуда вы узнали, что им не только гвозди заколачивают?
— Я нечаянно… — проныл тот, — Я хотел сделать все, как велел херр Шульц, но у меня рука дрогнула. Я засыпал на полкило больше.
— Это у вас сильно дрогнула, — заметил Тимофей, — Чего засыпали-то?
— С-соли…
— Хорошо, что вам нитрат натрия заливать не позволяют.
— Как не позволяют, — возмутился Ярославцев, — Я его в каждую партию лью.
— Слушайте, так вы на передовой, — изумился Тимофей, — А знаете ли вы, что нитрат натрия это яд, и если его перелить, то можно пол-Москвы на тот свет отправить?
— Еще бы! — не без гордости ответил работник, — Я осторожненько.
— Ну, а солью что приключилось? — решил не вдаваться в подробности по поводу использования нитрата натрия директор.
— Да ведь сыпанул-то я не со зла. Вот и решил исправить. У нас инструкция, рецепт то есть: сколько того, сколько сего… А раз я соли пересыпал, надо было исправлять. Я и решил, подсчитаю, сколько остального нужно пересыпать и добавлю. Получится в общем больше на полкило. Делов-то!
— Получилось?
— Н-не совсем, — понурил голову Ярославцев, — Гадость какая-то вышла. Наверное, что-то забыл.
— Наверное! — передразнил начальник, — Вычесть бы из вашей зарплаты эту забывчивость. Вот в следующий раз так и сделаю!
— Я ж не со зла! — испугался работник, — У меня ж только рука дрогнула.
— Рука дрогает либо от расхлябанности, либо от равнодушия к результату. Ни то, ни другое неуместно на нашем предприятии. Идите и подумайте над этим, — сурово проговорил Тарасов, дав понять, что аудиенция окончена.
Когда за сгорбленным еще больше Ярославцевым дверь закрылась, он глянул на Рубцова и процедил:
— И к тебе это тоже относится. А то повадились: один соли не досыплет, другой шпионов не досмотрит!
***
— А я, между прочим, тоже в носу не ковыряю! — гневно прокричал в трубку Барсуков, — Ретивый немец спутал нам все карты. Я и мой человек в цеху, можно сказать, на волоске висим. Это вам издалека кажется, что дело выеденного яйца не стоит. Поверьте, нам отсюда все в другом свете видится. Еще этот китаец чертов! Вы не знаете, что у нас тут творится!
Послушав собеседника в трубке, он задумчиво произнес:
— Кажется, я все подчистил. Если начнется проверка, то выйдет, что этот немецкий херр все напутал и раздул пожар на пустом месте. Нет, никакого левого товара нигде быть не может… разве что… — тут его в прямом смысле прошиб холодный пот, — Образцы все еще в лаборатории. Из каждой партии изымают на проверку ингредиентов. Нужно что-то делать. Хорошо, это я беру на себя.
Петр Семенович отключил мобильный, огляделся, не подслушал ли его кто-нибудь, но в тупике за глухой заводской стеной никто не околачивался. Он выдохнул, достал платок и вытер лоб.
«Одно дело сказать, мол, решу проблему. И совсем другое это проблему решить», — грустно подумал главбух и зашагал в направлении ко входу в заводское здание.
***
