– Что мы можем сказать? – говорил Вася Углов. – Буржуазная женщина, участница конно-спортивных соревнований, подъехала к ресторану попросить стакан «Фанты» для себя и для своей лошади.
Лука Лукич даже за голову схватился:
– Почему вы так решили?
– Потому что наши женщины таких платьев не носят. И вообще, сейчас лошади как средство транспорта отменены. Они только на соревнованиях бывают.
– А зачем лошади «Фанта»? – спросил Булочкин.
– Чтобы она блестела. Лошадей и собак перед соревнованием натирают напитками. Я об этом читал.
– Где вы читали такую ерунду? – спросил Колобок.
– В «Медицинской газете» и в газете «День», – ответил Углов.
– Я вам настоятельно рекомендую читать «Огонёк» или другие более приличные издания, – предложил ему Колобок.
– Да при чем здесь «Фанта»?! Да при чем здесь «Медицинская газета» и прочая чепуха?! – кричал Лука Лукич. – Перед вами знаменитая картина художника Брюллова Карла Павловича – «Всадница». Посмотрите внимательно. Это же просто гимн влюблённого в жизнь художника, пропетый им красоте, юности и радости жизни.
Колобок, Колбочкина и все остальные постояли пять минут, и действительно, действительность показалась им значительно более интересной. Только Вася Углов ничем не наполнился, а просто сам захотел выпить стакан «Фанты».
– Идём дальше, – говорил ночной экскурсовод. – Сейчас я вам покажу одну из своих самых любимых картин. Она называется «Московский дворик». Нарисовал её художник Поленов. Как вы думаете, образцом чего может служить этот маленький пейзаж, напоённый светом и теплом?
– Этот маленький пейзаж может служить образцом бесхозяйственности в городском строительстве наших дней, – сказал Углов.
– Почему? – в ужасе закричал Лука Лукич.
– Как почему? – ответил Вася. – На переднем плане помойка. Значит, вывоз и уборка мусора не автоматизированы. Рядом, в антисанитарных условиях, вращаются дети. Значит, строительство детского садика ещё и не начато. А если посмотреть внимательно, что мы видим на заднем плане, напоённом воздухом и теплом?
– Что? – спросили Булочкин и Колбочкина.
– Выстиранное бельё, которое сушится на верёвке. О чём это говорит?
– О хорошей погоде, – сказала Колбочкина, – раз белье сохнет.
– О том, что люди живут аккуратные, – сказал Булочкин.
– Это говорит о том, что прачечная тоже не работает. Что она не сдана в эксплуатацию.
– А что вы скажете? – спросил Лука Лукич у Колобка. – Вы-то, наверное, больше разбираетесь в искусстве.
– Я могу сказать, что в этом районе хорошо поставлена служба наблюдения за порядком. Милиция и дружинники на высоте.
– Это почему ещё? – ахнул Лука Лукич.
– Потому что окна в доме даже на первом этаже не обрешёчены. Значит, жуликов нет.
– Да как вам не стыдно говорить об этой ерунде, когда вы видите перед собой одну из самых лучших картин Москвы. В интимно-лирической манере изображён кусочек старой Москвы с её неторопливым патриархальным укладом. Здесь есть ощущение светлой радости бытия. Солнечным светом и воздухом буквально наполнен каждый кубический сантиметр пространства. А сине-голубое небо, будто специально промытое к этому дню? Поленов работал над этой небольшой картиной около двух месяцев. А готовился к ней, как говорят в таких случаях, всю жизнь. Эх вы! А вы говорите, детский сад не построен.
И они переходили к следующему шедевру.
– Что вы скажете об этой картине знаменитого художника Ге?
– Эта картина знаменитого художника Ге изображает разговор большого человека, может быть, даже директора интерната, с его подчиненным, может быть, учителем младших классов, – предположил Вася Углов.
– Потрясающе! – воскликнул Лука Лукич. – А что вы можете добавить к этому блестящему наблюдению? – спросил он у Булочкина.
– Что разговор происходил в красном уголке, – сказал Булочкин.
– Почему?
– Потому что скатерть красная.
– А что вы скажете? – спросил Лука Лукич Колбочкину.
– А то и скажу, что этот директор очень похож на артиста Симонова Николая, который всегда Петра Первого в кино играл.
– Уже теплее, – сказал Лука Лукич. – Потому что это и есть Пётр Первый. А картина называется «Пётр Первый допрашивает царевича Алексея Петровича в Петергофе».
– Я так и думал! – сказал Колобок. – Расскажите об этой картине поподробнее.
И Лука Лукич завёл рассказ на полночи о Петре Первом, о его неудачном сыне, об их конфликте, о побеге царевича за рубеж. И тут наступило утро, и Лука Лукич прекратил дозволенные речи. Третья ночь преступника Углова заканчивалась.
Прошёл день. Наступила четвёртая ночь. В эту ночь внимание Луки Лукича было остановлено на трёх картинах. Первая из них – картина художника Максимова «Всё в прошлом». Он сказал:
– Прошу высказываться.
Первым, как всегда, стал высказываться Вася Углов:
– В картине художника Максимова, которую мы видим перед собой, в ярких фиолетово-розовых тонах пропет гимн пожилому возрасту в доме престарелых в светло-весеннее время. На переднем плане – передний план, который изображает женщину в переднике. Это бывшая передовичка чулочной фабрики. Потому что она никак не может остановиться и до сих пор вяжет чулок.
