– Чудесно! Нечего сказать! – воскликнул Лука Лукич. – А что вы добавите? – спросил он у Булочкина.
– Что проживающие в доме недовольны. У них плохое настроение.
– Это почему ещё?
– Потому что на втором плане у них клуб на ремонте. Кино не показывают. Они скучают.
– Ишь ты, скучают! – сказала Колбочкина. – А может быть, у них телевизор цветной всё показывает. А может быть, у них массовик-затейник из молодых да ранних. А может быть, им художественную самодеятельность показывают, этим двум бабушкам.
– Нет, – сказал Колобок. – Это не дом престарелых. Это старинная картина про помещиков. Тогда престарелых не было.
– Шеф, – спросил Булочкин, – а как вы расследовали, что эта картина про помещиков?
– Дом старинной архитектуры, стиля деревенского барокко. Медный самовар с серебряным кофейником, дулёвский фарфор на столе.
– Почему вы видите только детали, а не видите картины в целом? Почему вы не видите настроения? – закричал Лука Лукич. – Ведь это картина не о кофейниках и самоварах. Это картина о прожитой жизни. О былом богатстве и беспечности, о жизни в окружении крепостных слуг и мастеров. Мы видим пожилую аристократку в чепце и длинном платье с интеллигентным и строгим лицом. А рядом с ней другую старую женщину в несколько уродливой позе. Одна из них погружена в мысли, а другая погружена в работу. А жизнь в лице зелёной травы и сиреневой сирени продолжает жить и бить ключом. Здесь налицо трагедия, а вы говорите «дом престарелых, клуб на ремонте»!
Вторая картина была «Неизвестная» художника Крамского. Об этой картине никто особенно не высказывался. Все просто смотрели на неё, выпучив глаза.
– Вот это здорово! – сказал Булочкин. – Я бы тоже хотел быть художником!
– Это зачем? – удивилась Колбочкина.
– Я бы нарисовал нашего шефа тоже в такой же коляске, в такой шубе и с таким же выражением лица: мол, преступники, я вас всех насквозь вижу!
– А я эту девушку видел в «Огоньке», – сказал Вася Углов. – Я ещё тогда в «Огонёк» письмо написал: давайте переписываться, меня зовут Вася.
– Ну и что? – спросил Колобок.
– Не ответила.
– Эта картина – буквально жемчужина Третьяковской галереи, – сказал Лука Лукич. – Многие люди едут сюда к нам из-за рубежа, чтобы посмотреть на нее. Одна эта картина сделала художника Крамского знаменитым. А ведь он написал много других шедевров. Но пора идти дальше.
Лука Лукич с трудом оторвал ночную экскурсию от «Неизвестной» и перешёл к картине художника Серова «Девочка с персиками».
– Смотрите. Трудно назвать в русской и мировой живописи другое произведение, которое вызывало бы такие светлые, радостные чувства. Смуглолицая девочка-подросток с живыми глазами. За окном весенние тона. Чистый цвет, нежные переливы розовой кофточки. Всё это создаёт образ светлой юности. А эта девочка… Вы знаете, чья она дочь?
– Мне кажется, это дочь большого начальника.
– Почему?
Вася Углов подошёл к картине и указал на персики:
– Вот почему. Не догадываетесь?
– Ни капельки! – ответил Лука Лукич.
– За окном весенние тона, а здесь персики. Ведь не сезон.
– При чём тут персики?
– А при том, что их доставили в не сезон самолётом, значит, девочка – дочь большого начальника. Может быть, директора овощного магазина, а может быть, даже овощной базы.
– Нет, эта публика загонит меня в гроб! Это же дочка Саввы Мамонтова – известного русского любителя искусств. Он стольким художникам помог, столько талантов вывел в люди, сколько ни одному начальнику овощной базы и не снилось.
Он бы ещё долго рассказывал об этой картине и о меценате Савве Мамонтове, но тут наступило утро, и он прекратил дозволенные речи.
Так продолжалось пять дней… десять… пятнадцать. Дело близилось к финалу. Больше картин в галерее не оставалось. И тут случилось ЧП.
Однажды вечером, как всегда после дневной работы, Колобок, Булочкин и Колбочкина, которых уже несколько пошатывало от большого количества искусства, проникшего в их головы, подошли к Третьяковской галерее.
– Караул! – встретил их Лука Лукич. – Преступник пропал. И картину унёс.
– Не может быть! – ахнул Колобок. – Ведь он почти перековался.
– Почти не считается. Значит, мы его не доковали. А вот он нас докуёт. Всё, нам больше его не видать.
– Как не видать! – закричал Колобок. – Да мы его в два дня отыщем. Да у нас же фотография есть шесть на девять. Не зря же мы его снимали на месте преступления.
– Конечно, не зря! – вскричал Булочкин. Он сразу вспомнил, как он вместе с ребятами держал земной шар. И тут же решил проверить при случае – не упал ли он.
– Колбочкина! – скомандовал Колобок. – Немедленно в лабораторию. Немедленно проявить пленку и напечатать сто фотографий. Булочкин, – продолжал он. – Приготовить текст: «Сбежал не очень опасный преступник, похитивший картину…» Как она называется?
– «Стакан с тремя розами», художник Чижиков-младший.
– «…Просим его задержать и вернуть в Третьяковскую галерею вместе с картиной».
– Будет сделано, шеф! – в один голос сказали Колбочкина и Булочкин.
– А я пока пойду по следу, – сказал Колобок. – Встречаемся здесь через три часа.
