Следствие ведут знатоки полностью

Квартира Знаменского. Утро. Мать Знаменского — Маргарита Николаевна и Знаменский. Он кончает завтракать, собирается на работу.

Маргарита Николаевна. Павлик, как ты себя чувствуешь?

Знаменский. Ну когда я болел, мама? Только если в детстве. Да и то одной свинкой… Роскошное было время! Можно было не ходить в школу, и отец, помню, все носил мне книжки с картинками…

Маргарита Николаевна. А что ты вчера ворчал на Леньку? Потом ушел с собакой и пропал.

Знаменский. На Леньку я ворчал правильно: у него в тетради по химии изображена такая реакция, что хоть сам разлагайся на молекулы…

Маргарита Николаевна. Эх, Пал Палыч, в те годы, когда ты болел свинкой, ты мне рассказывал все-все!

Знаменский. Теперь все-все не могу рассказывать — тайна следствия.

Маргарита Николаевна(помолчав). А как там Саша Томин… и другие?

Знаменский. Томин смел и энергичен, дай бог каждому. Зиночка цветет… и собирается замуж.

Маргарита Николаевна(помолчав). Уж не ревновать ли надумал?

Знаменский. Закон относит ревность к низменным чувствам. Это мне не к лицу. (Целует мать и выходит.)

Маргарита Николаевна(некоторое время в задумчивости). Почему-то тревожно… И вещих предчувствии нет. И телепатии нет. А что же тогда материнское сердце?..

Квартира Баха. Утро. Бах завязывает галстук, надевает пиджак. Жена его что-то пишет в блокноте.

Жена. Боря, я посоветовалась, говорят, надо запасти как можно больше всякой химии… Там комары и гнус.

Бах(думая о своем). Смотри, тебе видней…

Жена. Ты все время словно чего-то боишься… Боря?..

Бах(стараясь встряхнуться и говорить шутливо). Наверно, и правда боязно. Годы уже — и вдруг такой вираж… Ничего, Машенька, пройдет…

Жена. Конечно, ничего!.. Мне минутами тоже страшновато. (Подходит и трогает пальцем заветное место на карте.) Я скоро протру здесь дырочку!

Бах. Ну, побегу…

Жена. Ты не забыл, что в пять обязательно надо к Анзину?

Бах. Да. Постараюсь.

Свалка. У группы рабочих, среди которых Томин, сейчас перекур. Появляется шофер Воронцова — Валентин.

Валентин. Эй, Смоленый!

Томин(обрадовано подходя на зов). Весь тут!

Валентин. Вижу, что не половинка. Дельце до тебя. Подскочить надо вечером кое-куда, один мужик запчасти обещал, а мне самому некогда.

Томин. Сделаем!

Валентин. Там не меньше пуда потянет. Допрешь?

Томин. Для тебя — хоть три!

Валентин. Вот и порядок. За нами не пропадет.

Томин. Да разве я из корысти! Я ведь почему к тебе всей душой — потому что ты меня не презираешь. Ты, Валя, веришь, что я еще могу подняться!

Валентин (снисходительно). Верю-верю… Держи адресок.

Отдает Томину свернутую бумажку и уходит. Томин возвращается к рабочим.

Томин. Эх, отдохну как фон-барон! (Переворачивает лежащее вверх ножками ободранное кресло и усаживается в него.)

2-й рабочий(смеясь). Сейчас развалится — вот и будет тебе фон-барон.

1-й рабочий. Не-э, старое производство. Раньше делали так делали! Без синтетики.

Томин. Благодать… А лет семьдесят назад сидела в этом кресле какая-нибудь купчиха и чай пила. Представляете?.. (Устраивается поудобнее и вдруг, ойкнув, вскакивает.) Черт, колется! Вот тебе — фон-барон!

Рабочие хохочут.

2-й рабочий. Это тебя купчиха с того света!

Томин. Какая ж тут стерва колется? (Отдирает кусок обшивки со спинки. Вытаскивает брошь.) Мать честная…Гляньте-ка, братцы, никак золотая! Да с камушком!..

2-й рабочий. Захотел… стекляшка небось.

1-й рабочий. Кабы стекляшка, то чего ее за обшивку хоронить?.. Нет, видать, случай тебе выпал!

Томин. Если не стекляшка — всем ставлю! Только тссс… (Кричит.) Валя, Валентин! (Убегает, догоняет Валентина.) Стой!

Валентин. Ну?

Томин. Смотри! (Показывает брошь.)

Валентин. Ишь!.. Где спер?

Томин. В кресле была, за обивкой… Я как сяду, а она как впиявится…