Следствие ведут знатоки полностью

Моралёв(выдержав нарочитую паузу). Эх, где наша не пропадала. Пусть хоть скидку сделают за чистосердечное раскаяние… Да, с Бахом был случайно знаком. Подвёз как-то в дождь, разговорились, он пожаловался, что брака у них много, порой ради чести цеха приходится даже выкидывать на свалку. Раз все равно выбрасывают, я решил использовать. Расчетов между нами никаких по было, ну, иногда выпивали по дружбе. Дальше. Кладовщика Гришу попросил сообщать, когда привозят такой металлолом. Раза три-четыре было. Грише давал по червонцу — он ведь помогал при погрузке, все справедливо. А на складе приемщик действительно иногда пропускал машины без очереди. Дело житейское, сунешь трояк — сэкономишь час… Вот все мои преступления, кажется, ничего не забыл.

Скопин. Нет. Отбарабанили как по нотам. Дирижер у вас с Гришей неплохой, постарался, чтобы спелись… Видно, знает толк в музыке… И вы полагаете, Моралёв, что годы, проведенные в следственном управлении, ничему меня не научили? Что я не умею разглядеть, где правда, а где отрепетированный сговор? Не могу отличить организованное хищение от цепи мелких взаимных услуг? Поверить в ваши невинные россказни трудно, сами понимаете.

Моралёв. А понимать иногда вредно. Есть побасенка: две мышки упали в кувшин с молоком; умная сразу поняла, — не выскочить. Сложила лапки — и на дно. А глупая все барахталась, барахталась и сбила комочек масла… Масло всплыло, мышка на него взобралась и выпрыгнула.

Скопин. Будете барахтаться до конца?

Моралёв. Лучше барахтаться.

Скопин(разглядывая Моралёва с любопытством и некоторым сочувствием). Я считал, это лет до трех помогает: зажмурил глаза, и не страшно… Так и жили? Не позавидуешь. Дорого обойдутся эти жмурки. И, к сожалению, не только вам… Вот уговорили мать продать корову, чтобы оправдать перед нами свой ЗИМ.

Моралёв. Никто ее не уговаривал!

Скопин. Да откройте хоть один глаз! Представьте: утром матери принесут повестку — к вечеру вся деревня будет судачить. Приедет мать сюда, сядет напротив. И что? Воображаете, я спрошу, она ответит, как научили, и дело с концом? Есть, Моралёв, вопросы боковые, и с подходом и с подвохом. Стану допытываться — сами вынуждаете. Выдержит мать? Даже если ей напомнить, что соседям говорила и что они ей? Сильно сомневаюсь. Пошире глаза, Моралёв, пошире. Вызову новую хозяйку коровы, расскажет она на очной ставке, как ваша мать, продавая Буренку, обнимала ее и плакала! Хорошая была, видно, корова?

Моралёв. По три ведра молока доили…

Скопин. Жалко… Так вот — следствие не молоко, Моралёв. Если улики бесспорны, сколько ни барахтайся — масла не собьешь. Ни один дирижер не поможет.

Пауза.

Моралёв. И… что… дадут?

Скопин. Дадут по закону. Но судьи — тоже люди, смотрят, кто перед ними. Мать в суде со слезами по Буренке — это им не понравится.

Моралёв(тихо). Не трогайте мать!.. Хватит с нее.

Скопин. По-моему, тоже. Будем говорить до конца?

Моралёв. Товарищ полковник… не знаю… честное слово, не могу!.. Хоть сообразить надо, сориентироваться… Голова гудит…

Скопин. Ну, ориентируйтесь. Только не дома, а у нас. (В переговорное устройство.) Проводите Моралёва, он задержан. Ко мне — заведующего складом.

Кабинет Томина. Томин и Ляля стоят у окна.

Томин. Да, у меня из окна прекрасный вид. Вот и «Эрмитаж» рядом. И я действительно знаком с Максименко — он учился в Юридическом институте… Но ведь не для того вы пришли, Ляля, — не для светской беседы.

Ляля. Очень трудно начать.

Томин. Попробуйте с конца.

Ляля. С конца?.. Тех сережек у меня больше нет — вот!

Томин. Удружили. Давайте сядем. (Садится не за стол, а на стул рядом с Лялей.) И у кого они теперь?

Ляля. Вам нужен адрес и фамилия?

Томин. Но если сначала незнамо кто подарил, а потом незнамо кто взял — это будет уж слишком! Вам не кажется?

Ляля. Кажется. Потому и позвонила. (Короткая пауза.)

Томин. Пропажа связана с таинственным поклонником?

Ляля. Серьги у его… не знаю, как назвать: адъютант, телохранитель, секретарь… Словом, они всегда вместе. Так полагается.

Томин. Хм… Значит, имеются поклонник и адъютант. В чем суть события?

Ляля. В том, что «поклонник и адъютант» неожиданно явились к концу работы, посадили нас с Лёлькой в машину и повезли развлекаться. А дальше… или поворот крутой, или машину тряхнуло — даже не пойму, только правая сережка вдруг упала мне на колени… Федя ее подхватил и говорит: «Ах, какая жалость!» Смотрю, а этой дужки, которая держится за ухо, нет под корень!.. Поискали — не нашли. Тогда Федя сказал…

Томин. Адъютант?