— Товарищи водители! — строго прерывает старшая. — Прекратите посторонние разговоры, мешаете работать!.. «Букет» вызывает свободные машины в районе Проспекта Мира, Шаболовки, Парка культуры… — имитирует она диспетчерскую рутину.
— Похоже, понял, — облегченно вздыхает Данилов.
— Но что один против двух!.. — качает головой старшая.
— Если не растеряется, сможет, — уверен Кирпичов.
Они ждут несколько минут, давая шоферу время для размышления. И снова:
— Вызываю тринадцать-тринадцать. Ответьте «Букету»!
— Слушаю.
— Заказ из Щелкова в аэропорт снимать с вас или нет? Люди нервничают.
— Жалко мне этот заказ, «Букетик», да, видно, не судьба. Мимо меня сейчас девятнадцать-двадцать восемь проскочил, пустой. Отдайте ему.
Сумел-таки Арутюнов дать зацепку!
— Вызываю девятнадцать-двадцать восемь. Вызываю девятнадцать-двадцать восемь, — поспешно выкликает девушка.
— Девятнадцать-двадцать восемь на приеме.
— Где вы находитесь?
— В Сокольниках. Оленьи пруды.
Томин мгновенно кидается звонить в ГАИ:
— Автомашина тринадцать-тринадцать изменила маршрут: Сокольники, на трассах, расходящихся от Оленьих прудов!
На аллеях Сокольников разыгрывается короткая погоня.
Такси тринадцать-тринадцать засекли патрульные машины, но Арутюнов, повинуясь, видимо, приказу пассажиров, вынужден уходить от преследования.
И только когда милицейская машина вылетает из боковой аллеи и останавливается поперек дороги, а сзади несется вторая, такси тормозит…
Наутро Тамара Георгиевна Томина с облегчением отправится по магазинам, не опасаясь встреч с соседями. А сам Томин недели полторы будет пользоваться в доме исключительной популярностью.
Но другая победа останется ему неизвестной, потому что не увидит он, как Петухов предпринимает первые шаги на новой стезе.
— Вот так, — говорит он за чаем у тетки. — Не академик, не герой, не мореплаватель и не плотник, да! Бригадир грузчиков! Это, между прочим, не в конторе сидеть. Ящики сами не бегают.
У Надежды Ивановны голова кругом.
— Как сейчас вижу тебя маленького… — бормочет она. — Закутан в три шарфа… носик красный…
— Ну! Теперь, если надо, и собачью упряжку снаряжу и обед сварю. Одним словом, работаю, хлеб задаром не ем. Чего мне стыдиться?
— Бог с тобой, Боренька, стыдиться тут нечего! Но Аня… так она гордилась, что ты вышел в люди!..
— Надо заведовать Северным полюсом, чтобы считаться человеком, да?
— Да нет же! Я говорю, для Ани удар и для отца.
— Да что они, не знали, что ли? Наивная ты душа! Они на этом спокон веку помешаны: мы, мол, не добились, но перед тобой любые дороги и возможности!.. То к какой-то немке в группу пристроили, до сих пор помню: «Анна унд Марта баден», в смысле — моются. То кинулись музыке учить, хоть мне медведь оба уха отдавил… Все им мерещилось что-нибудь особенное, и все для показухи, понимаешь? Я, может, со зла и куролесил. А когда из дома смылся, они принялись сочинять похвальбушки… Вот ты, тетя Надя, старуха трезвая, ты скажи: такого, какой я есть, обыкновенного — ты уважаешь?..
Они встретились в коридоре на Петровке, 38 — Знаменский и стройная светловолосая девушка в вязаном нарядном платье. Лицо было знакомое, и Пал Палыч поздоровался, но не сразу понял, кто она. Прежде он видел девушку только в милицейской форме, когда бывал в Бутырке. Там, в проходной тюрьмы, она сидела, отгороженная от посетителей стеной металлических прутьев, а посетители — адвокаты и следователи — коллективно ухаживали за миловидной дежурной, ведавшей вызовом арестованных и распределением кабинетов.
Знаменский тоже любил поболтать с ней, знал, что учится заочно на юрфаке, и однажды обещал посоветовать, какую выбрать специализацию после диплома.
— Вот и пришла советоваться, Пал Палыч, — девушка с улыбкой протянула пропуск, умалчивая, что битый час дожидалась под дверью.
Апартаменты у Знаменского после повышения новые, попросторней. И диван новый, без коварно торчащей пружины. Вполне пригодный для неофициального разговора тет-а-тет.
— Итак, Антонина Васильевна Зорина. Года четыре сдавал вам в окошко оружие, получал взамен ключ и, честно говоря, не знал, что вы — Зорина. Ниночка и Ниночка.
— А я столько раз держала в руках ваш пистолет, что помню царапину на рукоятке.
— Справа или слева?
— Справа.
— Вы, оказывается, наблюдательны.
Девушка смущенно опустила глаза.
— Я все годы мечтала: вот подойду к окошку с наружной стороны и сама получу ключ от следственного кабинета.
— Так вы хотите стать следователем?
— Конечно!
