Бондарь прикрывает сверток локтем. Некоторое время стоит, с виду ничего не делая, но когда поднимает локоть, то под ним пусто.
— Выходи. Догоню.
В дверях появляется Томин. И тотчас четыре посетителя, не обращавшие на Бондаря с Виктором внимания, крепко берут их под руки.
Подойдя, Томин смотрит на обмякшего, онемевшего Виктора и беззвучно шевелит губами, но слова русские народные, легко прочитываются и таят в себе свирепую угрозу. Виктор зажмуривается.
— В машину! — командует Томин.
Виктора выводят.
Томин обращается к парочке, увлеченной разговором в углу:
— Небольшое одолжение, молодые люди. Проводится задержание преступника. Попрошу вас быть понятыми.
Парочка машинально повинуется.
— Следите внимательно.
Один из сотрудников, держащих Бондаря, показывает:
— В левом верхнем.
Томин сдвигает пустые стаканы, достает из внутреннего кармана у Бондаря сверток, разворачивает. Открывается тяжелый вороненный «ТТ».
Будут еще опознания, очные ставки и допросы, допросы… Но история, в сущности, окончена.
Для Гвоздика, Наташи с Лехой и Сэма кончилось детство. Для Нины Зориной — жизнь. Для Пал Палыча тоже что-то кончилось, едва успев начаться. Много ли он знал Ниночку, а чувство такое, будто потерял кого-то из близких.
Друзья собрались у Знаменского. По инерции обсуждают подробности, пытаясь переиначить прошлое — хоть на словах.
— Если б обойма была вставлена, она могла успеть…
— Вряд ли, Зинаида. По словам ребят, этот подонок умел ходить бесшумно. Видно, застал врасплох. Следов борьбы нет, только ножевая рана. Сантиметром бы выше или ниже…
Знаменский давно стоит, отвернувшись к оконной раме.
— Павел, — тихо просит Кибрит, — не страдай в одиночку.
Тот не оборачивается. Спустя минуту говорит:
— Не хотела она там работать. Я уговорил. Сидела здесь, хлопала доверчивыми глазами, а я пел соловьем…
Звонок телефона. Второй, третий. Пал Палыч нехотя берет трубку. Слышит радостный голос:
— Гражданин следователь, то есть, товарищ следователь, это я, Губенко. Вы меня допрашивали, у меня еще телевизор сломался, а жена ультиматум… Вспомнил я, товарищ следователь! Малый, который в переулке стоял, он на фабрику к нам ходит. Страховые взносы принимает! Сегодня вдруг раз! — и вспомнил. Алло, товарищ следователь, вы меня слышите?..
— Да… вас я слышу, — Знаменский кладет трубку на стол, из нее продолжает звучать голос Губенко.
Что бы ему вспомнить на день раньше!
Человек в штатском, но с военной выправкой диктует машинистке:
— Абзац. При таможенном досмотре сотрудник Алымов счел нужным произвести рентгеноскопическую проверку картины под названием «Подпасок с огурцом» кисти неизвестного художника начала века, которая находилась в багаже вышеупомянутого иностранного туриста. Точка. Абзац.
Рентгеновский снимок показал, что под картиной — кавычки — Подпасок с огурцом — кавычки — скрыта другая картина более раннего происхождения. Точка. Согласно заключению вызванного в аэропорт «Шереметьево» искусствоведа, консультанта Обнорского Ка Гэ, она подпадает под действующие инструкции о запрещении вывоза за границу предметов, составляющих художественный и культурный фонд страны. Абзац.
Принимая во внимание, что на картину «Подпасок с огурцом» предъявлен документ о приобретении ее в комиссионном магазине восемь дней назад, а также то, что попытка незаконного вывоза не состоялась и имела единичный характер, считать нецелесообразным возбуждение уголовного дела о контрабанде. Абзац.
Все материалы передать для дальнейшего рассмотрения в Главное управление внутренних дел Исполкома Мосгорсовета.
И вот «Подпасок» и рентгеновские снимки перекочевали в кабинет Томина. Здесь же искусствовед Обнорский, знаток и энтузиаст своего дела.
Томин с любопытством разглядывает стоящую на стуле картину, которая изображает паренька в лаптях, сидящего на пеньке с ломтем хлеба и огурцом в руках. На заднем плане пасется стадо коров. Томин ловит себя на том, что запоминает их расположение, и встряхивается:
— Первый раз в моей практике приходится заниматься картиной. Да еще двухслойной!
Обнорский подносит рентгеновский снимок к окну и показывает Томину на просвет. Из-под фигуры деревенского оборвыша проступают контуры другого изображения.
— «Инфанта с яблоком»! — благоговейно произносит искусствовед.
— И вы ручаетесь, что это действительно семнадцатый век и действительно подлинник?
