Герарт слегка нахмурился, видимо, соображая, о чем я. Потом встал, подошел ко мне, и, обняв, посмотрел на наше отражение в зеркале.
— Тебе все идет. От бального платья до директорского поста. От черного до белого, от слез до улыбки и смеха. От серьезного и сосредоточенного выражения лица, когда ты работаешь с документами, до чудинки с шантажом начальника и его секретарши. Я все это люблю. И это въедается под кожу, и течет теперь по моим венам. Ничего не бойся. Пока я жив, все будет хорошо.
Он обнял крепче. Минуту стояли так молча. Затем, я повернулась в кольце его рук, и уже сама его обняла.
— Я тебя и после смерти достану. Найду, влюблю снова, и заставлю жениться. Не отвертишься. Пробормотала уткнувшись носом в его шею.
Тот лишь рассмеялся.
— А я серьезно, между прочим.
Смех утих.
— Любовь, такая штука, знаешь ли, въедливая. А у меня характер поганый.
— А я и характер твой люблю.
— А я тебя люблю, и вообще, нас твои родственники ждут. Мама волнуется.
— Тогда пошли, не хорошо заставлять маму волноваться.
Уже выйдя на крыльцо, я засунула руку в сумочку, чтобы достать ключи, но рука нащупала странный холодный предмет, которого в сумке раньше не было.
— Герарт, будь осторожен, пожалуйста.
Тот мгновенно напрягся.
— Что случилось?
— Ремми прирожденный карманник, смотри, что подсунул.
И я достала из сумочки красивую железную фляжку с гравировкой «Успокоительное».
— Зуб даю там коньяк.
— Ставлю сотню, что там валерьянка.
Мы пожали руки.
Герарт отвинтил крышку, понюхал содержимое, и, давясь смехом, протянул железный сосуд мне.
Теперь понюхала я. Настроение поднялось еще выше.
— Прекрасный день! И признание в любви и сотка в кармане. Нет, Ремми знает, что мне назначена встреча с твоими родственниками, да и коньяком он делится не часто.
— И когда успел только?
Отсмеявшись, и протягивая мне купюру, спросил Герарт.
— А вчера кто платье принес? Вот и сунул. Эх, Ремми, Ремми. И кому этого алкаша авантюрного устроить?
Я, наконец-то заперла дверь, и мы выдвинулись в сторону семейной усадьбы дома Рамзи.
Добрались мы быстро.
Герарт не стал заходить со мной через парадный вход. Провел меня через парк, затем свернул к огромному четырехэтажному дому. Через неприметную дверцу, направо. Там сдал помощнику дворецкого нашу верхнюю одежду, и, похихикивая, мы зашли в холл.
Но только с противоположной стороны. Встали возле боковой двери и выглянули. Нас видно не было.
Чудесная картина нам открылась!
Папа Герарта, два его младших брата и Ассия стоят по струнке. Перед ними кружит мать семейства и шипит от напряжения.
— Если, вы, засранцы, мне девочку напугаете, я вам такую плешь проем, моль обзавидуется! Айрон! — Обратилась она к мужу.
— Никакого высокомерного и холодного тона. Не забывать улыбаться. Улыбаться, я сказала.
Видимо он улыбнулся, ибо от нее последовало:
— Молодец-ц-ц-ц. — Прошипела женщина.
— Мальчики! — Теперь она переключилась на братьев.
— Вести себя прилично! Лишнего не спрашивать! Не пугать! Не юморить! Все шутки только после свадьбы!!! — Отрапортовали дружно парни.
А ведь реально парнишки еще. Если правильно понимаю, то разница в возрасте у них что-то около пары лет.
— Ассия!
— Не визжать, не тискать, не гладить! Кира не кошка, если спугнем то кранты мне. Век одна тут куковать без компании подруги буду. Брата не женим!
— Вот видишь, они сами боятся до жути, что тебе не понравятся. Мама больше всех переживает. Так что не волнуйся, все хорошо. — В самое ухо прошептал мой мужчина.
Тем временем события развивались.
Семья все еще стояла по стойке «смирно», а мать нарезала круги перед парадной дверью.
— Мес Гер, может чаю?
Тихо-тихо спросил помощник дворецкого. Самого дворецкого я пока не видела.
— Да, давай, только тихо, мы еще не все посмотрели. — Так же крайне тихо ответил Герарт.
— Ах, на часах уже два! Где же они? Герарт никогда не опаздывает! А может она передумала? — Пораженная собственным предположением женщина замерла на месте.
— Элен, родная, ну что ты такое говоришь! — Стал успокаивать ее супруг. — Кира умная девушка…
— Вот именно! Умная! Я за Герарта переживаю! Он же так влюбился сильно. А что будет, если она кого другого полюбит?
Ох уж эти мамы.
— Мама, ну что ты такое говоришь! Кира не меньше любит Герарта! Вспомни как она его на балу защищала! Как переживала за него!
— Да, да, действительно… — Растерянно произнесла без пяти минут свекровь. — Наверное, что-то случилось! Да, точно, случилось!
А нам тем временем принесли чай.
Герарт деловито забрал свою фарфоровую чашечку с подноса, я свою. С видом утомленного неинтересным спектаклем, зрителя, помешивая сахар, вышел наконец-таки в холл.
— Дорогая семья, может, уже чайку попьем? И Бернанд, закройте дверь, а то сквозняк.
Герарт развернулся, свободной рукой подхватил мой локоть, и утащил меня, в, видимо, столовую.
Тишина за спиной стояла оглушительная.
— Ах, ты-ы-ы! — Завопил зычный женский голос. Голосу этому вторили четыре заливистых хохота.
Через пару минут, когда все ещё похихикивали, но уже расселись по своим местам, Герарт взял слово.
— А вот теперь, когда напряжение сняли, можно и познакомиться.
