С тех пор, как мы здесь оказались, они снятся Грейди каждую ночь.
Я знаю, потому что последние пару дней просыпаюсь посреди ночи от его криков. И каждую ночь я хватаю одеяло и подушку, иду к комнате Рейна, сползаю по стене, сажусь и жду. Прислушиваюсь, чтобы убедиться, что с ним все в порядке. Жду, пока ему удастся ускользнуть от своих демонов и снова погрузиться в мирный сон. Надеюсь, что мирный.
Мой недосып дает о себе знать, но, по крайней мере, я хотя бы уверен, что Рейну ничего не угрожает.
Во всяком случае в физическом плане.
— Нигде, в этом-то и проблема, — раздраженно ворчит Киран, направляясь к камину и начиная разводить огонь.
Меня завораживают движения мышц его спины и рук под облегающей футболкой с длинными рукавами.
Почему этот ублюдок не может быть менее привлекательным?
Говорят, что все хорошие парни либо геи, либо женаты, но люди забывают упомянуть, что самые привлекательные из них всегда гомофобные засранцы.
А в нашем случае это Киран мать его Грейди.
— Нужна помощь? — киваю я на потрепанный экземпляр «1984» Оруэлла, что держу в своей руке.
— У меня есть, — ворчит Рейн, зажигая пару спичек и бросая их в кучу поленьев и газет. Вскоре огонь оживает, и по гостиной разливается тепло.
К несчастью, в первую же ночь Грейди обнаружил, что шале хоть и потрясающее, но не имеет центрального отопления, в отличие от других домов в Вейл.
Рейн хватает одеяло из корзины рядом с диваном, на котором лежу я, и кутается в него, прежде чем усесться на пол прямо перед камином.
— Боже, люди, как вы переживаете эти зимы? Я не чувствую рук.
— Не стесняйся, засунь их ко мне в трусы.
Слова вылетают прежде, чем я успеваю подумать. Со своими друзьями я пошутил бы именно так, и шутка почти всегда была бы встречена смехом.
Вот, только это ведь Рейн.
И судя по тому, как напрягается его спина, я уже готов пожалеть о том, что у меня нет фильтра.
— Что ты сейчас сказал, Леннокс?
Честно говоря, я могу отреагировать по-разному. В первом случае — извиниться и сказать, что я ничего такого не имел в виду.
А в другом…
— А что? Ты согреешь свои руки, а я буду при деле. По-моему, беспроигрышный вариант.
Но мне известно почему. Как ни странно, перепалки с Рейном — моя любимая прелюдия. Я бы солгал, если бы сказал, что меня они не возбуждают.
Рейн вскакивает с пола и мгновенно надо мной нависает, обеими руками заключая меня в клетку. Лицо Грейди находится так близко, что я ощущаю запах мятной пасты в его дыхании. И у меня тут же возникает желание сократить наше расстояние и прикоснуться к губам парня.
Влечение — странная штука, и то, что я испытываю к нему,
— Зачем, Ривер? Зачем ты меня все время подначиваешь, если знаешь, что всякий раз реакция будет одной и той же?
Я ухмыляюсь:
— Ты легко воспламеняешься. Как, например, сейчас. Твое пламя можно было бы направить в более полезное русло. Но я буду держать эти мысли при себе, если пообещаешь, что наградишь меня за то, что я был хорошим мальчиком.
Ощущая, что Рейн сжимает диванную подушку, я зачарованно наблюдаю, как он слегка морщится, прежде чем на его покрытом щетиной лице дергается мышца. У меня перехватывает дыхание, когда я думаю о том, каково было бы провести по ней языком, спуститься вниз по шее, и прикусить пульсирующую вену, прежде чем оставить влажные поцелуи на его груди…
Черт, теперь у меня…
— Перестань меня доставать. Особенно как сейчас. Иначе пожалеешь.
— Не моя вина, что ты не можешь справиться с тем, что я сделал лучший минет в твоей жизни.
— Да ты и близко не был, — выплевывает Рейн, а его голос пронизан ядом.
Я вскидываю бровь.
— Неужели? То есть ты хочешь сказать, что не хватал меня за волосы, не трахал в мой рот, и не кончил мне в горло так сильно, что на следующий день у меня охрип голос? — Я киваю головой в притворном согласии, прежде чем продолжить. Мои слова истекают сарказмом: — Окей. Как скажешь.
— Этого никогда…
— Не было? Да, да, я помню. — Из меня вырывается ехидный смешок. — Почему ты просто не можешь принять этот факт? Ну отсосал тебе чувак, и что? Тебе же понравилось…
Рейн раздраженно встает с дивана:
— Ты мне не
Закатывая глаза, я встаю и смотрю ему в лицо:
— Уверен, что нравлюсь тебе гораздо больше, чем ты готов признать.
— А я уверен, что у тебя бред сумасшедшего, и ужасаюсь, что тренер оставил меня с кем-то, у кого явно беда с головой.