– Зря я пришел сюда с тобой, – произнес Эйден, с нескрываемым интересом рассматривая блюдо на моих коленях. – Не хочу злить твою маму. Возвращайся на вечеринку прежде, чем она заметит твое отсутствие.
– Она слишком занята, чтобы его заметить.
– Ты прекрасно знаешь, что это не так. И она обвинит в твоем уходе меня. – Эйден поддел носком ботинка трещину в полу. – Тут вообще безопасно? По-моему, эта штука трещит по швам.
– Ее починили. – Ремонтировать беседку закончили несколько дней назад. К сожалению, столько же дней потребовалось для того, чтобы настил пола снова потрескался. – Рабочие сказали, что, возможно, внизу старая пещера, потому и земля неустойчива.
– Это ты меня так успокоила? – Эйден постучал по столбу за своей головой. – Может, стоит ее снести? Батя говорил, в этой бухте заправляли пираты. Может, здесь зарыто сокровище.
– Если эта пещера существует, – поправила я его. – Мы же не знаем наверняка. И потом, мама ни за что не снесет беседку. Слишком сильно любит ее.
– Рейна, я же говорю о зарытом сокровище.
– Точно! Что это я? – вскинула я вилку. – Прямо сейчас и начнем копать.
– Да! – Эйден выхватил у меня из руки вилку. – Сразу после крабового кекса. – Он хмуро уставился на блюдо. – Тут только один?
– Цена, которую я заплатила за уход с вечеринки.
Он посмотрел на меня знакомым взглядом: со смесью замешательства и веселого удивления. Приятно было видеть его расслабленным. Эйден никогда бы не признался, в каком стрессе находится из-за дедушки. Но ему и не нужно ничего говорить. Эйден сильно изменился за последние годы, стал выше и крупнее, но выудить из него улыбку удавалось нечасто, а смех пронизывала печаль. Если его порадует крабовый кекс, то я готова рискнуть и вызвать мамин гнев, лишь бы раздобыть для него еще кексиков.
Я наблюдала за тем, как Эйден пробует кекс. Откусив кусочек, он зажал вилку губами.
– Что? – спросил он.
– Ничего. – В животе трепетали бабочки. Я придвинулась к нему и потянулась к кексу второй вилкой.
– Эй! – Эйден отодвинул от меня блюдо. – Возьми себе кекс.
– Я и взяла. Этот. – Я дернула его руку к себе, но он не шелохнулся. – Да ладно тебе. Мы поделим его.
Наши лица оказались на расстоянии дыхания, и мы замерли. Пришлось чуть скосить глаза к носу, чтобы разглядеть лицо Эйдена целиком. Сердце так колотилось, что вибрации отдавались во всем теле: в груди, руках, ногах, пальцах. Не знаю, кто из нас подался вперед, но наши губы встретились в первом поцелуе. Он был не страстным и жгучим, как в кино, а нежным, ласковым, бережным. И таким естественным, словно к нему вело все проведенное вместе время, словно он был неизбежен. Мы отстранились с улыбками на губах.
– Рейна!
Мы отпрянули друг от друга.
Мама. И довольно близко.
– Рейна, это ты? – Она поднялась по ступенькам. – Что ты тут делаешь в темноте? Это Эйден с тобой?
– Прости, – вскочила я. – Скоро приду.
Мама громко цокнула шпилькой.
– Ты вернешься со мной на вечеринку прямо сейчас. Эйден, иди домой.
– Да, тетушка. – Эйден поднялся и выскользнул из беседки. Оставив блюдо с едой на скамейке. Вилки валялись на полу.
Я проводила взглядом его удаляющуюся спину.
– А Эйдену нельзя пойти на вечеринку?
– Нет. – Мама пошла через лужайку.
– Почему? – Я поспешила за ней. – Разве вечеринка не для всех открыта? Почему ему нельзя присутствовать на ней?
– Из-за того, в каком он виде. У нас дресс-код.
– Это несправедливо.
Мама остановилась и развернулась ко мне.
– Знаешь, что несправедливо? – спросила она. – Я каждый год в лепешку разбиваюсь, чтобы вечеринка удалась. Чтобы показать гостям «Плюмерии» и персоналу, как много они значат для нас. Ты хоть представляешь, сколько времени и сил в нее вложено? Сколько заботы? Тебя я прошу лишь об одном – присутствовать на ней. Я что, о многом прошу?
– Нет, – пробормотала я.
– Хорошо. – Мама возобновила путь. – И внимательно наблюдай за происходящим. Однажды ты сама будешь всем руководить. Тогда по-настоящему поймешь, сколько проблем приходится решать. Парни приходят и уходят, Рейна. Пора уже сосредоточиться на действительно важных вещах, поскольку настанет день, когда меня рядом не будет и исправлять тебе все придется самой.
Остаток вечеринки я ходила за ней безмолвной тенью. Мама хочет, чтобы я была рядом? Ладно. Я просто буду рядом, ни больше ни меньше. Конечно же, она заметила это и тоже отвечала мне ледяным молчанием. Наверное, тогда и появились первые трещины в наших отношениях – почти такие же, как в полу беседки. Мы пытались залатать их потом, но тщетно. Фундамент просел. Как раньше, никогда уже не было.
Увидев выражение лица Уильяма, я сразу поняла: что-то случилось. Он всегда не особо-то рад меня видеть. На самом деле я бы удивилась, не заметив хотя бы легкого намека на раздражение.
Однако панический ужас на его лице был для меня в новинку.
