– Я помогу. – Даже уже есть пара-тройка идей. – Но наверное, не стоит говорить Эйдену о моей помощи. У нас с ним вышел плохой разговор. Мы поругались. Я такого наговорила… – Я уставилась на свои ладони, вспоминая ощущения переплетенных пальцев Эйдена с моими. – Что бы между нами раньше ни было, теперь все кончено.
Элиза одарила меня спокойным взглядом.
– Поверь, если парень любил тебя спустя два года разлуки, за несколько дней не разлюбит.
– Ты не слышала нашего разговора.
Я практически сказала ему, что любить его – бессмысленно. Кто подобное сможет простить и забыть? Кто после этого вернется? Я уж молчу о проблеме с разделяющим нас огромным расстоянием. Она никуда не делась. И образ жизни у нас теперь совершенно разный. Даже если бы Эйден все еще желал попробовать снова быть вместе, как я впишусь в его новую жизнь? Как справлюсь с пристальным вниманием его фанатов? С их мнением и оценкой? Я видела, на что способны его фанаты, как они прополоскали имя Элизы в Сети. Готова я впустить в свою жизнь подобное безумие?
– Ладно. – Элиза поднялась и направилась к двери. – Делай что хочешь. Мой новый девиз.
Я рассмеялась, и она сверкнула улыбкой.
А что я хочу? Ответить не просто. Не потому, что не знаю ответ – я всегда его знала, – а потому что, несмотря на уверенность, мне по-прежнему страшно. Мне не хочется больше находиться в ступоре. Ни в жизненном, ни в художественном. Мне надоело стоять на месте и хочется двигаться вперед.
Хочется понять, кто я есть, найти саму себя. И чтобы рядом был Эйден.
– Элиза? – крикнула я прежде, чем она закрыла дверь.
– Да? – заглянула она в кабинет.
– Вообще-то я тоже не откажусь от помощи.
Хейли первая зашла в комнату. Было раннее утро. Я тщательно смешивала плоской кистью красную и оранжевую краски, детализируя уже нарисованные цветки бессмертника.
– Я знала, что красный – твой цвет, – сказала она.
– Ты о чем? – На мне были старая белая футболка и джинсы.
Хейли показала на мое лицо. Оказалось, я испачкала щеку пурпурным оттенком.
Хотелось бы сказать, что я вернулась к рисованию с легкостью. Но это неправда. Каждый мазок давался через силу, с трудом. Неужели я когда-то хорошо рисовала? И если да, то, возможно, слишком долго не прикасалась к кистям? Не практиковалась, вот и растеряла навык. И талант, каким бы маленьким он ни был, пропал. Где искра? Как
Часы шли, и рисовать становилось легче, но до полного погружения, которое я жаждала достичь, было далеко. Придется поработать, чтобы его заслужить.
Ближе к полудню заглянула Элиза. Я в этот момент наносила мелом контуры дальнейшей росписи. Пока я работала, мы с Элизой планировали вечеринку. Она прислушалась к моим советам. По большей части.
– Ну как без фейерверков? Ну хоть чуть-чуть. В подарок.
– В подарок кому?
– Эйдену…
Я посмотрела на нее.
– Ну ладно. Мне. – Вздохнув, Элиза вычеркнула фейерверки из списка.
В полдень, когда в комнате стояла жара, зашел Леонардо. Изменилось направление падающих в окно солнечных лучей, а с ним – и мое настроение. Пальцы легче управлялись с кисточкой, мазки ложились четко и быстро. Махнув рукой на меловые контуры, я рисовала по наитию. Было и волнительно, и страшно одновременно, ведь я понятия не имела, что получится. Возможно, что-то прекрасное, а возможно – что-то ужасное и я испорчу картину.
– Как думаешь, какую песню он выдаст нам к концу отпуска? – спросил меня Леонардо. – Песню о любви? Гимн расставанию? Танцевальный трек?
Он озадачил меня этим вопросом.
– Танцевальный трек?
– Нам нужно шесть песен, – убито сказал Леонардо. – Как минимум.
Не зная, что сказать, я ответила:
– Мы с тобой потом об этом поговорим.
Он ушел, не очень довольный ответом.
Малёк появился последним. Вошел, когда я убирала за собой. Рисунок не был закончен, но начало положено, а это главное. И, несмотря на отсутствие практики, он выглядел не так уж и плохо.
Я встала спиной к противоположной стене, чтобы видеть картину целиком. Сделала снимок под нужным углом и отправила его на номер Эйдена. Увидев, что сообщение доставлено, вдруг подумала: а ведь он мог заблокировать меня. Но не сделал этого.
– Мы не помрем во сне от запаха краски? – спросил Малёк, стоя около двери.
Улыбнувшись, я убрала мобильный в карман.
– Это акрил, не волнуйся. Но если хочешь, я оставлю окна открытыми.
– Чтобы ящерицы залезли? Нет, спасибо.
– Чего так? В прошлый раз ты действовал решительно и смело.
Малёк хмыкнул и сложил руки на груди. Он впервые заговорил со мной после Спейсайда.
– У меня для тебя подарок, – сказала я.
Он долгое мгновение смотрел на меня, затем вошел в комнату.
– Продолжай.
Я вытащила из угла сумку, достала из нее папку и передала ему. Как обычно, учащенно забилось сердце. Всегда волнуюсь, показывая кому-то свои работы.
– Это первый законченный рисунок за два года.
Малёк распахнул папку, открывая лист с зарисовкой его самого у водопада. В тот момент, когда он оглянулся на меня, на его лице отразилась тоска по тому, что могло бы между нами быть. Пальцы Малька осторожно, еле касаясь, скользнули по очертаниям рисунка.
